Литерадурная газета "Два пальца"

Вы подаёте незнакомой даме пальто. Небольшой прогиб в пояснице продемонстрирует окружающим, насколько вы счастливы представившейся возможности оказать женщине эту небольшую услугу.

Дама великодушно принимает предложение. Она, не оборачиваясь, просовывает правую руку в рукав и пытается ту же процедуру проделать левой рукой, но тычет пальцами несколько выше нужного места. Вы, в стремлении устранить возникшее недоразумение, слегка приподнимаете пальто. Дама с той же целью немного опускает руку и тычет пальцами уже ниже рукава. Вы опускаете пальто, а дама поднимает руку. Вы поднимаете пальто, дама, не скрывая раздражения, демонстративно вздыхает и руку опускает. Процедура повторяется трижды.

Что в такой ситуации сделает мнительный кавалер, которого нервируют вздохи дамы и осуждающие взгляды окружающих? Он со словами «ну и одевайся сама, если такая умная» бестактно бросит возню с пальто и начнёт безо всех этих проблем одеваться сам. При этом дама, оставшись один на один с болтающимся за спиной пальто, окажется в положении, в котором она бы не оказалась, послав навязчивого помощника по адресу, по которому посылают своих оппонентов невоспитанные люди.

Воспитанный же человек, чтобы остановить суетливое поведение женщины, пошлёт ей незаметный сигнал в виде лёгкого учтивого пендаля. Ещё раз: это не должен быть сокрушительный удар коленом из арсенала боевого каратэ, а корректный, лишённый намёка на возможную близость поджопник, который позволит даме осознать всю абсурдность своих движений и решительно отказаться от них в пользу ваших действий. Разумеется, при условии, что женщина тоже получила в своё время правильное воспитание.

Пришёл в тату-салон адекватный с виду парень и видит мужчину с косичкой и модной дыркой в мочке уха — тоннель называется. Мужчина, что интересно, немолодой, вальяжно сидит за столиком, рассеянно листает каталог, видит своё отражение в большом зеркале на стене и с нескрываемой симпатией начинает осматривать его. Всем своим видом показывает, что в состоянии отличить красивое от вульгарного.

— Вы мастер?- спрашивает тот, что пришёл.

— Отнюдь,- отвечает с косичкой,- я жду, когда мастер освободится,- и движением головы показывает на лёгкую шторку, за которой слышна какая-то возня и голос: «Трусы придётся снять».

— А скоро он освободится?

— Полагаю, скоро. Он, как я понял, на попе дамы колет коротенькое слово «Стас», но не по-русски.

— По-китайски,- голос у невидимой дамы противный, склочный какой-то, таким голосом хорошо ругаться с дворником.

— Вы по записи?- спрашивает у парня тот, что с косичкой.

— Нет, я только спросить.

— Спрашивайте,- звучит из-за шторки уже другой голос, мужской,- язык у меня пока не занят.

— Я бы хотел набить тату, но сомневаюсь, не ошибся ли.

— Вы не ошиблись,- отвечают из-за шторки,- с отзывами о нашей работе вы можете ознакомиться на сайте с названием салона.

— Дело в том, что мне подарили на день рожденья деньги, а я их решил потратить на татуировку.

— И правильно решили, это как раз к нам — память на всю оставшуюся жизнь. А какой выбрали сюжет?

— Сюжет незамысловатый. Дело происходит на морском пляже. Вылезший из воды спрут алчно обхватил за всякие места незнакомую девушку и тащит её в пучину. Девушка — копия Моники Беллуччи, только не такая красивая. Она, хоть и упирается, но видно, что особо не против, не каждый день за ней так настойчиво ухаживают.

— Любопытно. Трусы можете положить на стул. Ложитесь на кушетку. Нет, наоборот, лицом вниз. А Моника в купальнике?

— Ну, пляж всё-таки. Так что, чисто символически, вы же видели эти купальники…

— Договоримся так, я сделаю пару набросков, а вы через неделю придёте и выберете понравившийся. Я вижу, левая ягодица у вас занята типа драконом с крыльями.

— Это голубка,- обижается клиентка.

— Ишь ты, а не скажешь. И кто ж вам эту птицу изваял? Ладно, в любом случае левая ягодица занята. Увековечим Стаса на правой?

— Давайте на правой, не думаю, чтобы он обиделся.

— Это не всё,- парень продолжает описывать сюжет задуманной татуировки,- мама девушки в панике, она заламывает руки и умоляет проходящего мимо молодого человека вмешаться, а тот сомневается. Ну, выдернет он её из объятий спрута, и хрен бы с ней, но тут мама. А молодой человек уже опытный и в силу своего опыта опасается возможных последствий. Дело в том, что он неделю как расстался с редкой стервой, которая у него в ходе развода квартиру оттяпала. Он, святая наивность, решил сэкономить на адвокате, а та на адвоката потратилась и, надо сказать, не пожалела, хотя денег, конечно, жалко. Ну, бракоразводный процесс, то-сё. Адвокат — чисто менестрель, соловьём поёт, аж заходится. Ещё фамилия такая необычная — Рабышойвиц, может слышали? По нему выходит, что стерва — невинная жертва коварного маньяка. Суд — поголовно женщины в возрасте, у каждой своя история, прониклись сочувствием к бедняжке, слушают речь защиты, дыхание затаили.

Мужчина с дыркой в ухе картинно откинулся в кресле:

— Что от них ждать? Чувства, эмоции. Одно слово — фемины.

Из-за шторки:

— Вы знаете, описанный вами сценарий потребует большого пространства. Это вам не Стас, тут попы, полагаю, будет недостаточно.

— Я всё продумал, набьём тату на спине, там свободного места много, всем хватит. Мама, кстати, не одна, она с солидным мужчиной в приличном костюме, замужем за ним третьим браком. Тот демонстративно сунул руки в карманы и отвернулся в сторону, видно натерпелся от маминой дочки, пропади она пропадом, сколько крови она у него за полгода выпила, зараза!

— А почему мама не обратится к официальному спасателю?- недоумевает эстет.

— Да она обращалась, а спасатель её послал к девушкиной бабушке по материнской линии, нервный такой. У него вообще день не заладился. То бесхозная собака загнала отдыхающих в воду, то малыш у заснувшего папаши пропал, то какой-то купальщик наладился тонуть. Публика такой вой подняла, что хочешь не хочешь, а пришлось спасать. Ну спас он купальщика, а тот ему морду набил. Оказывается, он не тонул, а топился. Его жена — милая отзывчивая женщина, сочла необходимым посетить с визитом вежливости спасательную станцию. Коньяк, как водится, поставила, который до этого нашла у мужа. Ну вот, и только спасатель взялся за бутылку, тут эта заполошная со своим осьминогом, аж клокочет, истеричка. Друзья героя у порога с плавленым сырком топчутся, вздыхают, глаз не спускают с диковинной упаковки, когда ещё увидишь, на часы поглядывают. В такой ситуации какой ты ни есть спасатель, а воспользуешься ненормативной лексикой.

— Я думаю, достаточно,- озабоченно произносит мастер за шторкой. У него ни с того ни с сего в затылке тяжесть образовалась, чего никогда не было, и пульсирует.

— Хорошо бы ещё публику отобразить, хотя бы наиболее ярких представителей. Там один вахтёр запер ворота фирмы, всё равно никого нету, ключ сунул под коврик и прохлаждается на берегу в модных плавках, таких, знаете, подлиннее шорт, покороче брюк. И тут, как на грех, понаехали к воротам две фуры, грузовик с пустой тарой и автокран, которого две недели не могли допроситься. Сигналят, а ворота на замке. Вахтёра давно бы уже уволили, но этот олух приходится каким-то родственником генеральному директору, вот и терпят.

— Я вижу, вырисовывается новая фабула,- морщится от головной боли мастер,- давайте отложим её на потом. Вы меня извините, но я должен перед началом работы над эскизом взять с вас задаток, такие правила. Окончательно рассчитаетесь по выполнении заказа. Так, теперь вы. Со Стасом, кажется, разобрались. Сейчас дадим ему отдохнуть, а через пару дней, когда опухоль сойдёт, набьём контур и тени. Заодно голубку окончательно переделаем в дракона, там работы на пять минут — хвост удлинить да пламя изобразить из пасти, пусть дышит на Стаса. Таким образом образуется законченная композиция “Made in China”. Жалко только, что в силу понятных причин композиция не получит широкого публичного доступа. Теряет смысл лозунг «Искусство в массы».

— Вы не видели мои стринги.

— Это меняет дело. Значит, надолго не прощаемся. Трусы не забудьте.

Дама сунула трусы в сумку и, поигрывая композицией, ушла. Парень выложил оговоренный аванс, распрощался и тоже ушёл. Ушёл с навязчивой мыслью, что недосказал что-то очень важное.

Мужчина с дыркой в ухе отложил каталог и выразил сочувствие мастеру:

— Поражаюсь вашей выдержке, по моему мнению этому клиенту самое место в психушке.

— Вынужден с вами не согласиться,- отвечает мастер,- я здесь работаю третий год, такого насмотрелся! Вот вы бы взялись изобразить с помощью иероглифов русское имя, даже не самое сложное? Короче говоря, если бы я следовал вашей логике, то неотложную помощь вызывал бы по десять раз на дню, а ещё лучше, уговорил бы санитаров дежурить в предбаннике постоянно. Понимаете, в моей работе главное не художественная составляющая, а умение общаться с людьми, даже с такими, как этот клиент. Кстати, он абсолютно лишён агрессии, что, к сожалению бывает не всегда. Ну хорошо, отправил бы я его в дурдом и что мне с этого? А так он оставит тут приличную сумму — человек он не бедный. Вы, например, знаете, сколько стоят его ботинки? А цепочку видели? Впрочем извините мою болтливость. Слушаю вас.

— Видите ли, у меня не совсем обычная просьба. Я узнал, что вроде бы у вас можно сделать лазерную эпиляцию, в том числе — в труднодоступном месте.

— Можно. Только это будет недёшево.

— Дело в том, что мой новый приятель хочет видеть меня постоянно, в любой ситуации, в любое время суток. А этого можно добиться только с помощью фотографии, которую я ему подарю. Правда, перед этим я должен привести себя в порядок. Вы меня понимаете?

— Очень хорошо понимаю, — отвечает мастер, а сам думает: а может идея с санитарами не такая уж и абсурдная?

Раньше это называлось розыгрышами, теперь — приколами.

Допустим, на голову крепко спящего человека надеваются наушники и на полную громкость включается запись рок-группы потяжелей, скажем Deep Purple в их лучшие годы.

Или вот, та же исходная ситуация — человек крепко спит, лучше — на спине. Между пальцами его ног вставляются скрученные куски бумаги, которые поджигаются. Этот прикол называется «Велосипед». Понятно — почему, да?

И в том и в другом случае желательно наличие аудитории, в достаточной мере наделённой чувством юмора. Задача аудитории — оценить уморительную реакцию разыгрываемого с помощью гомерического хохота. Если подходящей аудитории нет, задача решается просто — прикол записывается на телефон и выкладывается в интернет, там юмористов пруд пруди.

Чтобы шутка не стала предметом разбирательств правоохранительных органов с привлечением психиатров или травматологов, (оно вам надо?) имеет смысл предварительно оценить стойкость к юмору выбранной для прикола жертвы. Например, не стоит подобным образом разыгрывать женщин на последних сроках беременности. И совсем не потому, что они не умеют забавно крутить педали воображаемого велосипеда.

К этой категории целесообразно применить может быть не такие смешные, но достаточно безобидные шутки. Например, невеста может сунуть жениха харей в свадебный торт. А жених в процессе фотосессии может уронить невесту в полном снаряжении в городской фонтан. При этом многочисленные прохожие мужского пола, пришпорив фантазию, мысленно разделят с женихом радости предстоящей брачной ночи.

Лично у меня, сколько себя помню, отношение к юмору трепетное, в частности — к розыгрышам. Я ценю хорошие приколы, когда смешно всем, включая того, который до поры не подозревает о нависшем.

Значит так, предварительно под простынь зигзагом укладывается шнурок, укладывается тайно. Утомлённая за день жертва ложится в коварное ложе, готовясь забыться в сладких объятиях Морфея. Теперь, если потянуть за свободный конец шнурка, жертва почувствует, что под ним кто-то, извиваясь, ползёт. Всё. Дальнейшее развитие событий зависит от поведения субъекта розыгрыша.

Надо сказать, любое дело лишь тогда может рассчитывать на успех, если оно тщательно подготовлено. И розыгрыш не является исключением.

Описываемое событие происходит после сигнала отбоя в кубрике первой батареи отдельного ракетного дивизиона. Кубрик рассчитан на 12 неизбалованных добротным юмором представителей срочной военной службы. На дворе 1974 год, всё происходит вживую— появления интернета и мобильных телефонов ещё даже не предполагается.

Я и мой приятель — мы задумали розыгрыш. В качестве жертвы выбрали шофёра бортового ГАЗ-51 ефрейтора Стаса, который ни по каким параметрам не подходил под определение женщины на последнем сроке беременности. Единственное, что их роднило — это фигура и, пожалуй, излишняя доверчивость.

Итак, самый желанный сигнал после команды на построение для посещения столовой — сигнал отбоя. Свет притушен, форма сложена на табуретках, портянки обмотаны вокруг голенищ сапог. Происходят вполголоса какие-то необязательные разговоры между принявшими горизонтальное положение служивыми. На кубрик тихо опускается атмосфера покоя и умиротворения.

И тут мой приятель спрашивает, не слышал ли я, о чём говорила днём девушка с дежурным по части. При слове «девушка» все разговоры предсказуемо стихают и я в полной тишине начинаю вдохновенно врать о несуществующей девушке. Говорю, что это жена прапорщика, они живут в служебной квартире на территории части, на днях прилетели с Кубы, где прапор служил два года по контракту. Прапорщик контрабандой привёз с острова змею, оказавшуюся ядовитой. А змея вылезла из террариума и куда-то уползла. Так вот, девушка интересуется, не видел ли дежурный рядом с казармой или в самой казарме эту гадюку?

Ещё несколько минут в кубрике идёт общее обсуждение этой новости, и постепенно разговоры стихают. Я потихоньку натягиваю шнурок. Слышу голос Стаса:

– Ой, – произносит он тревожно, – у меня тут кто-то шевелится.

– Сходи к дежурному, – отвечают ему их противоположного угла, – скажи, что гадюка нашлась.

– Только сначала проверь, может это девушка, – доносится из другого угла.

Звучит общий смех.

Я жду тишины и полностью вытягиваю шнурок.

Стас соскакивает из койки на пол.

Его сосед, у которого койка слева, вообще не при делах, но тем не менее. Он тихонько спускается на пол, проползает под панцирной сеткой и хватает Стаса за ногу. Тот, спасая жизнь, исполняет прыжок без разбега с места на койку соседа, что справа. Учитывая его комплекцию, следует признать, что он ни за что бы не осуществил подобного прыжка в мирное время.

Такого всеобщего хохота, переходящего в вой, я не слышал ни до, ни после нашего прикола. Видимо, ничего подобного не слышал и дежурный по части. Он прибегает к нам с первого этажа на третий, включает общий свет и видит ефрейтора в криво сидящих на нём трусах, стоящего в полный рост на чужой койке.

– В чём дело? – строго спрашивает старший лейтенант, усматривая нарушение Устава внутренней службы.

– Та-та-там она, – отвечает нарушитель и тычет дрожащим пальцем в свою кровать.

Второй взрыв смеха значительно уступает первому в громкости.

Старлей понимает, что утром ему предстоит докладывать командованию о происшествии. Но жизнь у человека даже в звании старшего лейтенанта одна. С предосторожностями, оправданными при ловле ядовитых рептилий, он перетряхивает постель ефрейтора, осторожно заглядывает под койку и ничего не находит — шнурок благополучно смотан и спрятан под подушку. Ефрейтор, вытянув шею, заинтересованно наблюдает за действиями офицера — господствующая высота, занятая им, позволяет ощущать себя в относительной безопасности. Сосед слева благоразумно подавляет желание схватить за ногу теперь уже дежурного по части.

В итоге происшествие списывают на излишнюю мнительность ефрейтора, принявшего близко к сердцу россказни про змею.

В советской армии самым распространённым приколом был перенос койки с крепко спящим бойцом четырьмя сослуживцами из спального помещения в туалет, где несчастного и заставала команда «Рота! Подъём!» Но без ложной скромности скажу, что наш прикол вписан золотыми буквами в анналы дивизиона.

Много лет прошло с того памятного случая, много было смешных моментов, связанных с розыгрышами. Обо всех и не вспомнишь. Вот последний.

Чуть выше по тексту я упомянул о том, что хороший розыгрыш должен быть тщательно спланирован и подготовлен. Приведу пример, опровергающий это правило – маленький прикол, рождённый спонтанно. Видимо важна постоянная готовность обернуть в юмор любую ситуацию.

В Лиепае есть мощёная плиткой дорожка, которая тянется вдоль пляжа в сотне метрах от берега. За дорожкой — молодой сосняк, дюны, пляж с самым мелким и чистым песком и море.

Жаркий летний день. Я иду по дорожке и на пересечении с дорожкой, ведущей к морю встречаю приятеля. Давно не виделись, стоим, болтаем о том о сём. К нам подходит приезжая семья — мама, папа, детишки с надувным крокодилом. То, что люди приезжие, я понял по белому цвету их кожи и по вопросу, который задала нам женщина. Она извинилась и спросила, не подскажем ли мы, как выйти к морю.

– К морю? – озадаченно повторяю вопрос и, уже обращаясь к своему приятелю, – где-то здесь есть море?

Приятель, как хороший футболист, принимает от меня пас и остроумно продолжает начатую комбинацию:

– К какому морю? – спрашивает он у женщины, – вы ничего не путаете?

В этом совершенно безобидном приколе, к сожалению, есть и потерпевшая сторона. Это дети, которые понимают, что на их глазах рушатся планы по использованию крокодила.

– К Балтийскому, – неуверенно произносит женщина.

– А! – радостно восклицает приятель, толкая меня в грудь, – так к Балтийскому же!

– Ну это меняет дело, – успокаиваю женщину, – что же вы сразу-то не сказали? Тоже мне море! Вот прямо по этой дорожке, только никуда не сворачивайте.

А там и сворачивать некуда.

Все смеются.

Дети, привыкшие верить взрослым, смотрят на нас с нескрываемой укоризной: «Ну у вас и шуточки!»

История эта стопроцентно документальна.

Есть у меня давний знакомый — пожилой человек, возраст которого абсолютно не сказался на его памяти и на способности делиться своими воспоминаниями — он интересный рассказчик. Меня всегда интриговала его фамилия, которую я с его согласия без изменений привожу здесь — Кадек.

Существует характерная для Латвии история руссификации некоторых латышских фамилий. Как правило, это отказ от окончаний, несвойственных русскому языку. Преобразование фамилий касалось латышей, проживавших в Российской империи или уже в Российской Федерации, а затем вернувшихся на родину, где эту особенность и заметили. Одно время я работал в непосредственном подчинении министру с фамилией Берзин, русифицированного варианта распространённой латышской — Берзиньш, был знаком с человеком по фамилии Брувер — Бруверис. То же было и с именами. На обложке изданной в России книги известного латышского поэта Яниса Райниса стояло имя автора — Ян Райнис.

А тут — Кадек. Я полагал, что фамилия эта происходит от популярной в Латвии — Кадекис. И не ошибся. Мы разговорились, и мой знакомый поведал историю своей семьи.

Его отец, Карлис Кадекис, в первые годы советской власти служил в латышском полку Красных стрелков в должности командира разведроты, охранял Кремль. Тогда же, видимо, в документах и произошло сокращение его фамилии.

И получили они с сослуживцем задание захватить английского поданного, работавшего военным инструктором в Средней Азии в банде басмачей, с которыми Красная армия воевала. Не ликвидировать, а именно захватить. Задача по своей сложности относилась к разряду невыполнимых, но они её выполнили — англичанин был доставлен в Москву. История эта известная. А тогда вызвала широкий международный резонанс.

Правительство оценило по достоинству результат операции, премировав исполнителей деньгами в сумме пяти тысяч рублей. Чтобы представить размер премии — арбу с дынями, запряжённую осликом, можно было купить за 50 копеек вместе с осликом.

Там же красный латышский стрелок, отец моего знакомого, на просёлке встретил повозку, в которой сидела девушка и горько плакала. Оказалось, что местный житель купил себе жену, заплатив отцу девушки полагавшийся калым, и теперь вёз её домой. Герой этой истории не пожалел обретённой премии и девушку выкупил.

Впоследствии девушка стала мамой моего знакомого.

Отомстила Василию Кондратычу жена с чисто женским коварством. Хотя, откровенно говоря, было за что. Дело в том, что первого апреля он сказал ей, что в магазине выбросили в продажу тушёнку, списанную с армейских складов — чистое мясо! — хоть в борщ клади, хоть так ешь. И почти даром. Но дают не больше десяти банок в одни руки. С удовлетворением услышал, как бабка обзвонила товарок и увидел в окно, как отделение в составе четырёх старух под командованием его жены с кошёлками выдвинулось за провиантом по направлению к дежурному гастроному.

Сам спустился во двор, сел на лавочку у подъезда и стал ждать. Ждал не долго. Минут через двадцать незадачливые любительницы халявы уже высказывали ему свои претензии. Тут бы ему и поздравить их с первым апреля, так нет! Он заявил, что в недоразумении они виноваты сами, что сухие пайки продают не в гастрономе, откуда они только что прибыли, а в супермаркете через дорогу, что молва уже прокатилась по микрорайону и, чтобы не опоздать к шапочному разбору, им следует поторопиться. Бабки, не успев отдышаться, развернулись и, кляня суставы, потянулись в супермаркет.

— Движение — жизнь, — неизвестно с кем поделился Кондратыч древней мудростью. Ждать их повторного возвращения он уже не стал. И не то, чтобы был занят или куда торопился, а просто усомнился в наличии у соседок чувства юмора — это бывает.

Ну вот. А тут у его жены подвернулся случай наказать шутника.

Один раз в два года Василий Кондратыч красил старые деревянные рамы окон дорогой пентафталевой эмалью, благодаря чему рамы исправно служили и выглядели лучше пластмассовых соседских. В конце апреля установились тёплые дни, чем Кондратыч и решил воспользоваться. Он пошёл в строительный магазин и купил литровую банку ПФ-115. Покупал он краску без очков и вместо белой купил чёрную — цвет на этикетке был указан мелкими буквами на двенадцати языках. По счастью, чек он не выбросил, и в магазине, проверив нетронутость крышки, краску ему поменяли. А молоденькая девчонка-продавец научила, как не читая микроскопический шрифт, не ошибиться в цвете. Оказывается, на крышку банки была нанесена капелька краски, той самой, которая содержалась внутри — образец. Век живи, век учись, — подумал Василий Кондратыч. Банку с чёрной отметиной он отдал, а банку с белой отметиной принёс домой. Этой историей, на свою беду, поделился с женой. Жена сказала: «Ишь ты!» А вечером аккуратно закрасила белую капельку чёрным маркером.

Утром Кондратыч достал из шкафа с инструментами две кисточки: широкую и тоненькую, растворитель и банку с краской.

— Этого не может быть! — услышала жена из кухни фразу, произнесённую мужем с болезненным надрывом.

Она вспомнила про тушёнку и мстительно улыбнулась.

— А ну поди сюда, — позвал её дед. — Ты видела вчера вот тут белую метку?

— Как я могла видеть белую метку, когда там была чёрная? — ответила свидетельница и усилием воли не засмеялась, выдержав растерянный взгляд мужа.

— Точно?

— Слава богу, ещё не спятила, чтобы чёрное от белого не отличить.

— И как это я перепутал? — дед возвёл очи к потолку. — Да нет же, ну я точно помню, что принёс белую.

Он сунулся в шкаф с инструментами. Никакой другой банки там не было. Чертовщина какая-то…

Василий Кондратыч ещё раз посмотрел на банку, положил её в пакет, проверил чек из магазина и пошёл одеваться. А его родная жена, мать его детей, женщина, с которой он делил радости и невзгоды на протяжении пятидесяти двух лет, тем временем смочила ватку одеколоном и лёгким движением руки чёрную метку смахнула.

Продавщица, вчерашняя девушка, его узнала.

— Дело в том, что белая краска бывает разных оттенков, — улыбнулась она, — есть «слоновая кость», есть «белая ночь» и другие. Вам тональность не подошла?

Василий Кондратыч не стал развивать тему тональности. Он молча полез в пакет, извлёк банку с краской и почувствовал, что сходит с ума — крышку украшала капля белого цвета.

— А му-му-му?.. — поинтересовался покупатель, тыча пальцем в каплю.

— Чек у вас сохранился? — вопросом на вопрос ответила продавщица.

Два дня после этого не разговаривал Кондратыч с женой — обиделся, сердешный. А может, просто был обделён чувством юмора — это бывает.

В творчестве известного писателя Михаила Веллера мне не нравится его высокомерное отношение к трудам коллег-литераторов, даже тех, которых время выдвинуло в статус классиков. Многих он обвиняет в неискренности, в прагматизме, в отсутствии литературных способностей и пр. И ещё: выбирает какое-нибудь известное произведение и менторским тоном выявляет неточности, ошибки и огрехи, встретившиеся на его страницах. При том, что сам в этом отношении далеко небезгрешен. Редактор, мля.

Не так давно я перечитал роман Толстого «Анна Каренина» и обнаружил в тексте слова и даже фразы, которые ну просто режут глаз. Я бы написал их по-другому. Желание исправить чужой текст можно выявить как болезнь, причём, инфекционную. Называется она редакторским зудом. С некоторым беспокойством обнаружил симптомы этой хвори у себя. Подозреваю, что подхватил заразу, возможно, у того же Веллера.

На днях мы с приятелем вспомнили, не помню уже, по какому случаю, известное стихотворение Бориса Пастернака «Зимняя ночь» и нагло препарировали его. И это несмотря на то что стихотворение нам нравится. А я, так и вообще, считаю его одним из лучших лирических стихотворений за присущую чувственность. Добавлю, благопристойную чувственность.

Чтобы стало понятным дальнейшее, с удовольствием приведу его здесь полностью.

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

На озарённый потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка

Со стуком на пол.

И воск слезами с ночника

На платье капал.

И всё терялось в снежной мгле

Седой и белой.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Надо сказать, что Андрей, так зовут моего приятеля, имеет к поэзии прямое отношение — является автором двух стихотворных сборников. А тут повёл себя как матёрый реалист. Суть его претензий к автору носила чисто технический характер. Он счёл фразу «На озарённый потолок ложились тени» не отвечающую обычной логике, согласно которой тела со скрещёнными руками и ногами в этом случае должны были бы располагаться между свечой, стоящей на столе, и потолком, на который отбрасывали тень. Как это? Изучение Камасутры и скульптурных композиций на стенах индуистского храма Каджурахо ответа на вопрос не дало. Выходит, тела парили в пространстве, отвергая закон всемирного тяготения? — недоумевал Андрей.

Я предложил приятелю быть более снисходительным к автору, который, возможно, просто не упомянул о других источниках света, имевшихся в помещении. И главное: если здесь и таилась ошибка, она абсолютно не влияла на общий настрой произведения. Андрей неохотно согласился и свои претензии снял — в отличие от меня.

Чтобы разобраться с причиной уже моего сетования, потребуется уточнить детали, которые поэт опустил в процессе создания шедевра.

Ну, во-первых, всё указывает на то, что Пастернак описывает встречу любовников и греховную страсть, внезапно охватившую их. Именно любовников, а не супругов. Где происходит встреча? Похоже, хозяином жилья является мужчина, а женщина — его гостьей. Если бы гостем был мужчина, то на пол со стуком падали бы два башмака, а воск капал бы слезами с ночника не на платье, а на брюки. Но мы имеем дело с лирическим стихотворением, в котором все эти недосказанности только усиливают эффект восприятия — в романтической поэзии такие приёмы допустимы.

Всё разрушает последнее четверостишие, вернее, одна строка, в которой свеча горела на столе «ТО И ДЕЛО». Всю страсть, весь жар соблазна этими тремя словами автор просто убивает, превращая волнующую встречу в унылую обыденность, в рутину.

Вот звонит мужчина женщине:

— Привет, зайдёшь сегодня?

— А, это ты… Ну, прям не знаю, за день умоталась, как собака. Из мастерской надо башмачки забрать, там набойки поменяли. Дома картошка кончилась. В гастрономе, говорят, на треску хорошая скидка.

— Так я не понял, свечу на столе зажигать или как?

— Свечу-то? Что ж, зажги, пожалуй. Но минут через сорок — через час, не раньше.

Не хватило автору усидчивости найти замену этому проклятому «То и дело», хотя и размер позволял, и рифма не сложная.

Слова «Русская культура» ассоциируются с великими создателями этого неохватного явления — художниками: Рублёвым, Левитаном, Шишкиным, поэтами: Пушкиным, Некрасовым, Цветаевой, композиторами: Глинкой, Чайковским, Скрябиным и другими творцами прекрасного: режиссёрами, скульпторами, архитекторами. Но не ими одними создавалась и приумножалась русская культура. К сожалению, не сохранила история имена многих из тех, кто «консерваториев не кончал», кто расписывал шкатулки в жанре народного лубка, разыгрывал на ярмарках кукольные театральные представления, сочинял и исполнял частушки. Именно этому, русским частушкам, и посвящается это маленькое филологическое эссе.

Термин «Частушка» придумал писатель Глеб Успенский в 1889 году. Сами же частушки были придуманы задолго до этого. Они обычно написаны хореем, в которых рифмуется 2-я и 4-я строки, иногда вместе с ними 1-я и 3-я. Четверостишия, как правило, музыкального характера, исполнялись под аккомпанемент гармошки или балалайки как живой отклик на разнообразные жизненные явления.

Классически построенные частушки составляют две строки, несущие смысл произведения, а две, отстранённые, добавляются просто для рифмы. Те, что для рифмы, ставятся в начале строфы, а смысловые, те, что несут основную мысль произведения, в конец. Во многих частушках смысловыми являются все четыре строки «Говорила бабка деду, я в Америку уеду, о он ей…» но, повторюсь, классическая частушка построена именно так.

Что интересно, творчество подобного рода характерно не только и не исключительно для России. У белорусов это скакухи, у поляков вырвасы, у англичан лимерики, у латышей дайны…

Немного о дайнах. Это четверостишия бескрайнего содержания, авторы которых рифмами вообще не заморачивались.

В Латвии мало, кто незнаком с творчеством Кришьяниса Баронса. Его именем названы улицы в городах. Но известен он не столько как писатель, сколько как собиратель дайн. Собранные им более чем 230.000 четверостиший стали самым полным изданием народных песен, венцом национально-романтического периода в истории латышской литературы. Картотека под условным названием «Шкаф дайн» включена ЮНЕСКО в реестр мирового наследия.

Трудно представить количество русских частушек, задумай какой-нибудь чудак собрать, классифицировать и издать их.

Теперь нюанс. Прошу прощения, но многие, если не сказать очень многие действительно народные частушки, как бы это сказать, ну, не очень приличного содержания что ли, в некоторых применяется откровенно ненормативная лексика. На них и остановимся. И опять, это характерно не только для русских частушек. В том же многотомном издании дайн есть знаменитый 11-й том, который был оборудован замком и запирался родителями от детей на ключ.

А классики? Ну, хотя бы, Лермонтов. Да что там говорить!

Именно поэтому вступительная часть настоящей статьи отделена от фактологической. Читатели, которых оскорбляют непристойности, могут просто не открывать дальнейший текст. От тех же, кто будучи предупреждён, откроет его, претензии не принимаются. Текст публикуется без ханжеских многоточий.

Кто не спрятался, я не виноват.

Читать дальше…