На заметку домашней хозяйке

Потратив деньги на покупку и установку унитаза коричневой расцветки, вы впоследствии значительно сэкономите на моющих средствах.

Рубрика: Жёлтые страницы | Добавить комментарий

Наши гости

Есть у Пушкина в «Сказке о царе Салтане» строчки, посвящённые царевичу – князю Гвидону. Вот четыре из них:

Князь у синя моря ходит,

С синя моря глаз не сводит;

Глядь – поверх текучих вод

Лебедь белая плывёт.

В интернете я нашёл те же четыре строчки в изложении школьника. Школьник, безусловно, ошибся, что было замечено и исправлено учителем. Но, думаю, был бы жив Александр Сергеевич, он, как ценитель и знаток русского языка, не стал бы исправлять ошибку, благодаря которой четверостишье обрело отсутствующие в оригинале экспрессию и эмоциональность. А как ещё, какими словами можно передать потрясение, охватившее князя, ставшего свидетелем волшебного видения?

Рубрика: Наши гости | Добавить комментарий

На заметку домашней хозяйке

Если у вас перегорела лампочка, не спешите её выбрасывать. Ещё неизвестно, когда и при каких обстоятельствах она может понадобиться.

Ответ на вопрос – куда складывать перегоревшие лампочки – очень прост. Наверняка на вашем балконе хранится плоская коробка из-под телевизора. Она засунута в аккурат между бабушкиной стиральной доской и детским велосипедом без заднего колеса. Как же благоразумно вы поступили тогда, три года назад, когда не позволили вынести коробку в контейнер! Вот она и пригодилась. Средняя коробка из-под телевизора, как показал опыт, вмещает до сотни перегоревших лампочек.

Рубрика: Жёлтые страницы | Добавить комментарий

Я твоя навеки

Недавно в интернете я нашёл небольшой рассказ, который мне понравился. Рассказ мы публикуем в рубрике «Наши гости». Автора, к сожалению, установить не удалось, уж простите.

 

Недавно мы переехали на новую квартиру. Приходят соседи. Мы, говорят, видели у вас на балконе кота, не кот – просто красавец, сразу видно, благородных кровей. А у нас кошечка, тоже сибирская, но, конечно, поменьше. Как у вас с котом, в смысле – мужик? Или уже не очень? Наша киса извелась вся и утратила покой, увидев вашего кота. Она страдает от любви и, по-видимому, он ей даже снится в эротических снах. На улицу он, мы смотрим, не выходит. Так, может, мы к вам? Не против? Очень хорошо. Только ваш кот такой большой, такой сильный и грозный, он так сердито и мужественно выглядит на балконе… Как бы он нашу малышку в порыве страсти не порвал и шерсть ей не повыдрал. Нет? Ну мы щас придём.

Подхожу к коту:

— Ну, — говорю, — Иннокентий, свершилось. Ходил ты в холостяках пять лет и горя не знал, но вот сейчас поймёшь, как много прошло за эти годы мимо тебя.

Звонок. Открываю. Соседи с белым комочком на руках пришли осчастливить нашего красавца. Тут эта прелесть увидела объект своих вожделений и решила огрести бабьего счастья сразу и по полной. Прямо с рук она прыгает на моего грозного кота и попадает ему на голову.

Кеша, не ожидавший свалившегося на него счастья, решил спасаться. Дальше всё как у людей: она летала за котом с криком «Я твоя навеки», он бегал по стенам, полкам и карнизам и орал благим матом «Уберите от меня эту нимфоманку». Стали ловить животных.

Разбили вазон с цветами, сорвали гардины, уронили картину… Невесту поймали, скрутили и бегом унесли. Новобрачная орала, рвалась под венец, расцарапала хозяевам руки.

Когда уже смыли кровь людскую и навели относительный порядок, стали искать суженного. Нашли, забившегося в угол под кроватью и сжавшегося в клубок. Ужас и мольба избавить его от семейных уз стояли в глазах грозного кота.

Из-под кровати он вышел, тревожно оглядываясь, через два дня.

Там ел, там и спал. В лоток ходил ночью. Выбравшись, по квартире крался с опаской. Прежде чем завернуть за угол, выглядывал, убеждался в отсутствии счастья и только тогда продолжал путь.

Рубрика: Наши гости | Добавить комментарий

Кстати о птичках

Дело было весной на даче. Я совершенно случайно стал свидетелем строительства птичьего гнезда. Две птички – крохи, меньше воробья, выбрали очень удачное место – в зарослях дикого винограда, вьющегося по стенке за окном. Снаружи место было абсолютно неприметно, зато отлично просматривалось из окна. Мой наблюдательный пункт располагался буквально в сантиметрах от объекта наблюдения, но птичек это не смущало, поскольку я находился за шторой из тюля, и они меня не видели. Возводила гнездо, как я понял, семейная чета — самец и самочка.

Меня заинтересовали их взаимоотношения, и я быстро определил, кто из них является женой, а кто – мужем. За доставку стройматериала отвечал муж. А когда его долго не было, за веточками и прутиками отправлялась, отложив процесс непосредственного строительства, жена. При этом было видно, как она раздражена долгим отсутствием супруга, которого только за смертью посылать.

У людей всё точно так же, только наоборот: муж в меру сил и навыков вершит и созидает, а жена популярно объясняет этому несчастью, откуда у него руки растут.

Вот приносит птах в клювике былинку. А она ему: «Чик!» Мол, ты бы ещё бревно притащил! А, ведь, мама предупреждала! Не послушалась тогда! И куда мои глаза смотрели!

Муж молчит, в полемику не вступает — в клюве былинка, взгляд отсутствующий.

А она опять: «Чик!» Типа, ладно, оставь пока, горе моё, куда-нибудь приспособлю.

И суёт этот прутик, суёт, толкает его куда ни попади. Работает клювом, а одним только клювом, без рук, много не наработаешь. А глазки маленькие, как бусинки, и глупые- преглупые.

Вот смотрю я сквозь штору на всю эту безалаберную деятельность и, преисполнен сочувствия, понимаю, что ничего-то у них не получится, что не достроят они к сроку своё сооружение, а если и достроят, то развалится оно вместе с птенцами от первого же порыва ветра, если не раньше.

С огорода приходит жена (это уже моя жена). Судя по шагам, входит в комнату и останавливается у меня за спиной. Я изо всех сил не оборачиваюсь, самоуважение для меня – не просто звук, продолжаю наблюдения за бытом пернатых. Есть такая наука, орнитологией называется.

Через минуту напряжённой тишины слышу:

— Не устал? – а в голосе ни грамма сочувствия. Сарказм – это вид сатирического изобличения, высшая степень иронии.

Как же много смысла можно вложить в два коротких слова! Здесь и благоприятные для высадки рассады в грунт фазы луны, и поджимающие в связи с этим сроки, и невскопанная до сих пор грядка под огурцы, и ухоженный огород соседей, на который любо-дорого смотреть! Нет, ну конечно, можно часами тупо пялиться в окно, только вот стоило ради этого заводить дачу?

Порой мне кажется, жена считает, что слово «мужчина» произошло от древнегреческого и переводится дословно как «человек с лопатой».

Да, так я о птичках.

Худо-бедно, земля была вскопана, рассада высажена, предстояло всё оставшееся лето предаваться расслабляющему отдыху на лоне природы: вальяжно переносить вёдра с водой для полива, да нежиться на грядках, обратив к солнцу непредназначенное для загара место.

И жена могла, наконец, посвятить время своему любимому цветнику. Я же решил воплотить в жизнь давний проект — возвести тент из армированной плёнки над мангалом. А идучи в дом за инструментами, был напуган — чуть не из-под ног выскочила какая-то тварь, которую я принял за крысу. Оказалось, это чёрный дрозд, который прекрасно летает, но любит бегать, в отличие, скажем, от страуса, который тоже любит бегать, но летать не умеет. Есть ещё курица, которая думает, что взлететь на насест можно назвать гордым словом «полёт». Скажу без ложной скромности, у меня фантазия не бедная, но представить печальный клин перелётных кур, уходящий на юг, я не в состоянии.

Интересно, что богатый русский язык не делает различия между двумя смыслами одного глагола – «испугаться». Согласитесь, можно испугаться, осознавая опасность чего-либо, а можно испугаться, вздрогнув от совершенно безопасной неожиданности. Например, лошадь может понести, напуганная безобидным клочком бумаги, поднятым ветром.

Так и тут. Я испытал чувство испуга, вызванного перебежавшим мне дорогу дроздом. То есть, испугался не от осознания опасности, какая опасность от дрозда, а от неожиданности. А так-то я человек отважный. Больше того, присущая мне храбрость граничит порой с безрассудством – однажды, пару лет назад, я заявил в глаза супруге, что она пересолила суп. Не вру, провалиться мне на этом месте.

Ну вот, раскатываю я, забравшись на лестницу, плёнку, а жена, рядом, за живой изгородью, возится с розами. Она меня не видит, полагая, что я на огороде. Мне её тоже не видно, но прекрасно слышно, как она напевает что-то из Pink Floyd. И вдруг, прервав пение:

— Нет, милый, тем участком мы с тобой займёмся завтра.

Ревность – страшное чувство. Я чуть с лестницы не упал. За почти двадцать лет супружеской жизни я ни разу не удостоился такого обращения, даже в любовном угаре. Ни разу! А тут надо же — милый! Не помню, как сполз вниз, в висках – кровь стучит, в руке – гвоздодёр трясётся. Состояние аффекта во все времена, всеми присяжными трактовалось как смягчающее вину. Обхожу дом, навстречу неверная.

— И кто тут милый? — спрашиваю, а самого так и колотит.

— Ну что ж, — отвечает жена, — думаю, настало время представит вас друг другу. Знакомьтесь: этот тип с железякой – муж, я тебе про него рассказывала, а это – мой помощник Григорий.

И показывает на того самого дрозда. Григорий отбежал в кусты, откуда с опаской поглядывает на гвоздодёр.

— Я, — продолжает супруга, — рыхлю почву, а Гриша мне помогает – выискивает в земле жучков да личинок. Если попадается червяк, он его уносит. Думаю, где-то поблизости его дама высиживает потомство. Гриша – заботливый муж. В отличие от некоторых.

Не встречал птиц нахальнее дроздов.

Хотя, есть же ещё скворцы! Ну, эти – последние беспредельщики. Готов отстаивать каждую букву в этом слове. То, что творят скворцы в саду, иначе, как разбоем не назовёшь. Чтобы не быть обвинённым в голословности, поясняю.

Настала пора снимать смородину. Жена попробовал на вкус пару ягод:

— Нет, рано, — говорит. — Подождём с неделю, пусть ягода на солнышке наберёт сахару.

Через неделю приезжаем, а снимать нечего. Ни ягодки! Раздобревшие на сладком скворцы лениво сидят на крыше будки, свысока поглядывают на нас и только что не улыбаются. Пугало, что я смонтировал посреди сада, игнорируют. И это, несмотря на то, что я сам его побаиваюсь. Чучелу я придал облик женщины: нарядил её в шуршащую на ветру юбку из чёрного полиэтилена, вместо головы –  детский мячик, на который наклеил обложку журнала – портрет Нэнси Пелоси. Мячик старый и сдутый, отчего её лицо, и без того не слишком очаровательное, приобрело совсем уж звероподобное выражение.

Соседи стали обходить наш огород за версту, некоторые даже здороваться перестали. А скворцам – хоб что. Даже нагадили на голову спикера конгресса США. Конгресса США!

Каюсь, в истории со смородиной я сам дал маху. Надо было накрыть кусты сеткой. Другое дело – калина. Куст высотой в три метра, ветки в разные стороны – такой под сетку не спрячешь. Но, в отличие от случая со смородиной, половину урожая я всё же урвал. Скворцов я застал на месте преступления. Вспугнул стаю особей в двадцать, не меньше. Повесил на грудь корзинку, залез на ту же лестницу и приступил к сбору ягод.

Скворцы, перелетев на крышу будки, устроили возмущённый гвалт. И чего только я не наслышался тогда в свой адрес!

— Выбирайте выражения, — говорю, — постеснялись бы молодняка, — чего они нахватаются от вас!

А они:

— Глядите, о молодняке позаботился! А ничего, что им через месяц лететь чёрт те куда? Калины ему жалко!

— А кто, — возмущаюсь, — смороду оборвал, кто вишню до основания обчистил? И всё вам мало, оглоеды!

— Да чтоб ты подавился своей калиной!

И это вместо «спасибо». Твари неблагодарные!

Поздней осенью, в ходе подготовки к зиме, жена укутала розы, я спрятал инструмент, слил воду из бочек, решил постричь виноград, что обвивал стену дома. И наткнулся на гнездо, про которое уже забыл и с которого начался этот рассказ. Наткнулся и восхитился увиденным. Это был шедевр! Гнездо располагалось под навесом крыши и было недоступно для дождя. Оно было туго переплетено с тремя ветками винограда, образующими развилку, а изнутри выстлано пухом. Гнездо могло служить символом уюта. Скорлупа от яичек в крапинку свидетельствовала о благополучно выведенном потомстве. И всё это соорудила пичуга, мозг которой помещается в головке меньше моего ногтя. Соорудила одним клювиком!

Какой удар по самомнению пережил я тогда! Пообещай мне большие тысячи за работу, пригрози страшными карами, я со своими десятью пальцами и высшим инженерным образованием никогда бы не сделал такого, даже имея перед глазами этот образец. Да и не взялся бы, венец природы.

Рубрика: Проза | Добавить комментарий

Пионерский лагерь в жизни Анастасии Вертинской и её семьи

Сегодня у нас в гостях известная артистка и, как оказалось, интересная рассказчица Анастасия Вертинская 

 

У нас с сестрой были две бонны. Мы чинно гуляли с ними поочерёдно в Пушкинском сквере и были воспитанными барышнями.

Но однажды, внимательно глядя на нас за обедом, папа сказал маме: «У меня такое впечатление, что мы воспитываем наших двух сте-е-гв не как советских гражданок». Это была роковая фраза, потому что нас отослали в пионерский лагерь.

У нас с Марианной было два чемодана – немецкие, из светлой кожи. Туда нам положили гамаши, рейтузы, боты, фуфаечки и платьица, платьица. Дали гору продуктов и отправили туда, где должны сделать из нас этих самых советских гражданок.

Я ничего не помню в этом лагере, кроме страшного чувства голода и ещё как мы ходили с Машей воровать хлеб ночью в столовую и как ели чернику в лесу. Вначале она отгоняла от меня комаров, потом я. Ещё помню чувство странной неловкости, когда на линейке пели «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры дети рабочих».

Как было бы хорошо, думала я, если бы мой папа писал такие песни вместо песен про каких-то балерин, клоунов, пахнувших псиной, рафинированных женщин. Вот написал бы про детей рабочих, я бы была горда…

Когда мы приехали обратно, у нас был один фибровый чемодан на двоих и там было два предмета. Марианне принадлежала голубая застиранная майка, на которой было вышито «Коля К.», а мне чёрные сатиновые трусы с надписью «4-й отряд». Мы ввалились в дом, шмыгая носом, ругаясь матом, а перед нами стояли в шеренгу папа в праздничном костюме и бабочке, мама, две бонны и бабушка с пирогом.

Не поздоровавшись, не поцеловавшись, мы сказали: «Ну что стоите? Как обосравшийся отряд! Жрать давайте». Потом пошли на кухню и руками съели полкастрюли котлет, всё так же матерясь, пукая и рыгая.

Папа, как глава этого… отряда, тихо прошёл в кабинет и стыдливо закрыл за собой дверь, долго не выходил, потом впустил туда маму, и мы слышали мамины всхлипывания и папины строгие бормотания.

Но было поздно. Советская власть вошла в нас с сестрой с полной неотвратимостью. Мы стали полными бандитками.

И мы чесались. Бабушка обнаружила вшей. Нас замотали в керосиновые полотенца, но лагерные вши были на редкость живучи. Тогда нас обрили налысо и волосы сожгли.

Вшей вывели, но мы остались неуправляемыми оторвами. Когда нам купили велосипед, мы на даче ездили, держась за борт грузовика, без рук. Когда папе об этом доложили, у него чуть не случился сердечный приступ. Нас невозможно было остановить. Так на нас подействовал лагерь.

Рубрика: Наши гости | Добавить комментарий

Подслушанное

— Девушка! Девушка, простите, не подскажите, как правильно: декламатор или рикошет?

— Идиотизм.

— Спасибо.

Рубрика: Подслушанное | Добавить комментарий

Мама

У Василия Кондратыча вышел из строя компьютер. Аппарат ему пару лет назад подарил младший сын. Ну как – подарил? — отдал свой старый. Себе купил новый, с увеличенной памятью, что ли. Принёс, подключил, настроил, объяснил, что к чему.

И словно окошко в мир открылось перед стариками. Компьютер давал ответы на разные вопросы, даже на те, которые ему не задавали. Например, уверял, что пользователи упадут, узнав, какая на самом деле национальность Путина, что потеряют дар речи, узнав, кто убил Гагарина, Шукшина, Миронова и Евдокимова, рекомендовал присесть, прежде чем посмотреть, на кого похожи дети Алины Кабаевой, похолодеют от информации о реальном месте захоронения золота Третьего рейха. Мужикам компьютер предлагал снадобье, гарантирующее прибавку за месяц десяти сантиметров, женщинам – потерю за тот же срок двадцати килограммов, а тем и другим – уникальную возможность сказочного обогащения.

Через месяц, да меньше! — блуждания по интернету на лице Кондратыча появилась несвойственная ему ранее снисходительная улыбка, с которой он всю эту галиматью игнорировал, отдавая дань любимому футболу. Теперь он мог получать самые горячие новости чемпионатов с участием европейских грандов, быть в курсе трансферной политики известных клубов, пересматривать голы любимых игроков и даже участвовать в обсуждении новостей.

Жена, улучив момент, переключала компьютер на сериалы.

И вот он отказал. Попытки Василия Кондратыча с помощью детей осуществить перезапуск ни к чему не привели. Встал вопрос о ремонте. Генка, сосед из соседнего подъезда, посоветовал с известным салоном не связываться:

— Там, — говорит, — с таким старьём возиться не станут, только деньги за диагностику возьмут. Отнеси своего бронтозавра в мастерскую, что рядом с почтой.

Так дед и сделал. В мастерской велели поставить компьютер на пол в углу, в кучу к другим таким же, обещали позвонить.

С неделю Кондратыч ждал звонка, измаялся весь. В понедельник, боясь показаться навязчивым, пошёл в мастерскую сам:

— Здравствуйте. Я вам тут компьютер сдавал в ремонт, монитор погас – я рассказывал. Вы обещали позвонить, не звоните. Могу я узнать причину?

Приёмщик, молодой парень с татуировкой, весело ответил:

— Мама сдохла.

Вот чёрт, — подумал Кондратыч, — как я не вовремя, у человека горе, а тут я со своей ерундой.

— Примите соболезнования, — горестно прошептал он, — вы меня извините, а, всё же, что с компьютером?

— Я же говорю, материнская плата накрылась, а замена времени требует – таких теперь не выпускают, каменный век. Ищем б/у по приемлемой цене. Потерпите, я позвоню.

Домой Василий Кондратыч шёл, напевая про себя на мотив «Жёлтой подводной лодки», услышанной там же в мастерской, переделанную им детскую присказку: «Мама сдохла, хвост облез, кто промолвит, тот и съест».

Рубрика: Проза | Добавить комментарий

Душевный стон

Уважаемые читатели нашей газеты!

Обращаюсь к вам с извинениями по поводу более чем месяца отсутствия на страницах «Двух пальцев» новых публикаций. Тут такое дело, решил ваш автор устроить себе летний отпуск, и убедился в незыблемости правила, согласно которому, бросить любое регулярное занятие гораздо проще, чем возобновить его. И литература тут не является исключением.

Муза, отпущенная на период отпуска, дама капризная и непостоянная, к оговоренному сроку не вернулась, болтается неизвестно где, на связь не выходит. Что делать, ума не приложу. Чем их там приманивали, этих муз, в Древней Греции? Может, надо принести какую жертву? Опять же, какую? Овцу зарезать? Из всех овец у меня только кошка. Сижу весь в сомнениях, как бы так не вышло, что и муза не явилась, и с Маськой как-то нехорошо получилось.

Да и жалко скотину, не музу — кошку. И вообще, надо сказать, приносить жертвы – не мой удел. Например, предпринятая в своё время попытка заняться рыбалкой была оставлена мной в момент необходимости принести в жертву новому увлечению дождевого червяка. Процесс насадки на крючок невинной твари пробудил в душе чувство сострадания. Любой, для кого слово «геморрой» не просто звук, поймёт меня.

И вообще, есть ли на свете музы или это досужий вымысел неудачников, возомнивших себя творцами? Нет, ну как же! Родиной муз считается Древняя Греция, правильно? А колыбель цивилизации – это вам не хрен собачий. И, тем не менее, надо признать, с этими музами греки сильно недоработали. Как известно, количественный состав особей, наделяющих кого попало вдохновением – девять. Это сёстры златокудрого бога Аполлона, с которыми он под чарующую музыку водит свои хороводы.

А вот давайте перечислим их, коли на то пошло. Итак: Каллиопа – муза эпической поэзии, Клио – муза истории, Мельпомена – трагедии, Талия – комедии, Полигимния – священных гимнов, Терпсихора – танцев, Эвтерпа – поэзии и лирики, Эрато – любовной поэзии, Урания – науки. Никого не забыл? Нет, всё правильно, девять.

Представляете, из девяти — три отвечают за разные направления в поэзии (треть!), и ни одной, которая курировала бы прозу. А всё то, что ваш автор наваял в рубрике «Стихи», никакого отношения к Поэзии не имеет, ни к лирической, ни к любовной, ни, тем более, к эпической. В чём не трудно убедиться.

Можно только завидовать античным авторам, слагавшим свои элегии с помощью гекзаметра — это такой шестистопный стих. Известный своим оптимизмом стишок «Наша Таня громко плачет» с жизнеутверждающим финалом, скажем, у старины нашего Гомера, выглядел бы как трагедия:

 

Тягостный вой оглашает окрестность реки безымянной.

Бьётся в рыданиях дева младая по имени Таня.

Горькие слёзы текут по ланитам горюющей девы.

Мяч упустила в поток быстротечный раззява.

К синему морю уносится милая сердцу игрушка.

Толку с того, что сей мяч нипочём не утонет?

 

Ладно, с поэзией и её музами разобрались. И, всё же, где та, что водила рукой гениальных Гюго и Достоевского, Чехова и Булгакова, Ремарка и Марининой? Я спрашиваю, где муза прозы? Нет ответа на этот вопрос, не существует такой музы.

Я вам вот что скажу, мои дорогие, только верность по отношению к вам, постоянным читателям «Двух пальцев», удерживает меня бросить это неблагодарное дело и уйти в услужение, скажем, Терпсихоре. Вертел бы, отставив ножку, в па-де-де девок на сцене Большого и горя не знал.

И что вам остаётся? Остаётся ждать озарений вашего покорного слуги и читать рубрику «Наши гости».

С искренними любовью, уважением и сочувствием к вам Распальцовщик.

Рубрика: Проза | Добавить комментарий

Прятки

Когда родился младший сын, старшему было восемь лет.

Сейчас, когда они стали взрослыми, эта разница в отношениях между ними особо не сказывается, а в детские годы и пара лет, вспоминаю свою школу, — разность существенная. Что говорить о восьми годах – просто пропасть.

К восьми годам у члена семьи уже прочно сформирован круг обязанностей, тогда как у новорожденного обязанность одна – дать знать о возникших неудобствах, допустим, о чувстве голода или мокрой пелёнке.

Мы с женой старались не слишком обременять старшего радением о младшем – всё же не он принимал решение о его появлении на свет. Другое дело, когда родители, уступая просьбам ребёнка о покупке щенка, объясняют ему, что отныне у него появляется дополнительная головная боль, в частности, регулярный выгул питомца.

Тем не менее, забот и у него прибавилось, хотя надзор за братом список получаемых от жизни удовольствий не пополнил. Не особо радовала и младшего брата опека со стороны старшего.

Характерный пример. Пошли мы втроём на футбол. Младшему четыре года, старшему, соответственно, двенадцать. Мы со старшим сидим на трибуне, младшему перипетии на поле не интересны, он внизу бегает вдоль барьера, я вполглаза поглядываю за ним. Погода прохладная.  Опасаясь, как бы малыш не замёрз, не хватало ещё, чтобы он тут простудился, посылаю старшего сына узнать, не холодно ли тому. «Ну что?» — спрашиваю. «Не холодно» — отвечает. Через некоторое время история повторяется. «Говорит, не холодно» — а в голосе замечаю уже раздражение. После третьей моей просьбы узнать о самочувствии младшего, спрашиваю у старшего, что братец ему сказал. «Он сказал: отстань».

Сблизить их, найти точки соприкосновения помогали всевозможные игры. Летом выручал пляж с мячом, купанием в море, строительством замков из песка. Зимой было сложнее — темнело рано, а возведению снежной бабы или игре в снежки погода благоприятствовала не всегда. Выручали домашние игры, самой популярной из которых были прятки. Компьютеры ещё не появились.

Три комнаты, кухня, ванная, прихожая с гардеробом – было где спрятаться. Из нас троих сложней всего приходилось мне. Я был самый большой, но, с другой стороны, и самый хитрый. Я, например, придумал такой приём, как его сам назвал, динамические прятки – в отличие от статических. Суть состояла в следующем: я прятался, допустим, за дверью в кухне, которая была в конце обычного маршрута и проверялась последней. Когда водящий, выйдя из туалета, где водил, и обыскав ванную, детскую со спальней, переходил в гостиную, я на цыпочках перебегал из кухни в уже осмотренную ванную, где в ванну и ложился. Водящий, внимательно осмотрев последнюю комнату, переходил в уже пустую кухню, и, обыскав её, становился в тупик. Большого папы нигде не было. Нигде!

Правда, этот приём работал только по отношению к старшему сыну. Младший действовал бессистемно и мог ту же ванную осмотреть несколько раз подряд. С ним мы больше играли в поддавки — видя его ноги, торчащие из-под штор, громогласно спрашивали у мамы, не знает ли она, куда подевался её младший сын. А из-за штор в это время доносились звуки восторга.

А по-настоящему спрятаться ему помогал я, когда засовывал его на полку в прихожей и прикрывал шапками и шарфами. А однажды спрятал так, что старший сын, трижды облазив всю квартиру, включая ту полку в прихожей, объявил, что сдаётся. Причём, спрятал на самом видном месте.

В центре большой комнаты стояла гладильная доска с ворохом приготовленного женой для глажки белья. Я бельё сунул в шкаф, на доску положил свернувшегося калачиком отпрыска и накрыл его смятой простынёй и каким-то полотенцем, приказав не шевелиться. Новая композиция по форме ничем не отличалась от предыдущей. Водящий многократно в своих поисках обошёл доску, заглядывал за диван, за шторы. Заглянуть под простыню ему и в голову не пришло – не блоху же он искал.

Тот случай мы вспоминаем до сих пор. А я тихонько им горжусь. Ребёнка обманул. Нашёл, чем гордиться.

Рубрика: Проза | Добавить комментарий