Архив за год: 2024

История эта стопроцентно документальна.

Есть у меня давний знакомый — пожилой человек, возраст которого абсолютно не сказался на его памяти и на способности делиться своими воспоминаниями — он интересный рассказчик. Меня всегда интриговала его фамилия, которую я с его согласия без изменений привожу здесь — Кадек.

Существует характерная для Латвии история руссификации некоторых латышских фамилий. Как правило, это отказ от окончаний, несвойственных русскому языку. Преобразование фамилий касалось латышей, проживавших в Российской империи или уже в Российской Федерации, а затем вернувшихся на родину, где эту особенность и заметили. Одно время я работал в непосредственном подчинении министру с фамилией Берзин, русифицированного варианта распространённой латышской — Берзиньш, был знаком с человеком по фамилии Брувер — Бруверис. То же было и с именами. На обложке изданной в России книги известного латышского поэта Яниса Райниса стояло имя автора — Ян Райнис.

А тут — Кадек. Я полагал, что фамилия эта происходит от популярной в Латвии — Кадекис. И не ошибся. Мы разговорились, и мой знакомый поведал историю своей семьи.

Его отец, Карлис Кадекис, в первые годы советской власти служил в латышском полку Красных стрелков в должности командира разведроты, охранял Кремль. Тогда же, видимо, в документах и произошло сокращение его фамилии.

И получили они с сослуживцем задание захватить английского поданного, работавшего военным инструктором в Средней Азии в банде басмачей, с которыми Красная армия воевала. Не ликвидировать, а именно захватить. Задача по своей сложности относилась к разряду невыполнимых, но они её выполнили — англичанин был доставлен в Москву. История эта известная. А тогда вызвала широкий международный резонанс.

Правительство оценило по достоинству результат операции, премировав исполнителей деньгами в сумме пяти тысяч рублей. Чтобы представить размер премии — арбу с дынями, запряжённую осликом, можно было купить за 50 копеек вместе с осликом.

Там же красный латышский стрелок, отец моего знакомого, на просёлке встретил повозку, в которой сидела девушка и горько плакала. Оказалось, что местный житель купил себе жену, заплатив отцу девушки полагавшийся калым, и теперь вёз её домой. Герой этой истории не пожалел обретённой премии и девушку выкупил.

Впоследствии девушка стала мамой моего знакомого.

Отомстила Василию Кондратычу жена с чисто женским коварством. Хотя, откровенно говоря, было за что. Дело в том, что первого апреля он сказал ей, что в магазине выбросили в продажу тушёнку, списанную с армейских складов — чистое мясо! — хоть в борщ клади, хоть так ешь. И почти даром. Но дают не больше десяти банок в одни руки. С удовлетворением услышал, как бабка обзвонила товарок и увидел в окно, как отделение в составе четырёх старух под командованием его жены с кошёлками выдвинулось за провиантом по направлению к дежурному гастроному.

Сам спустился во двор, сел на лавочку у подъезда и стал ждать. Ждал не долго. Минут через двадцать незадачливые любительницы халявы уже высказывали ему свои претензии. Тут бы ему и поздравить их с первым апреля, так нет! Он заявил, что в недоразумении они виноваты сами, что сухие пайки продают не в гастрономе, откуда они только что прибыли, а в супермаркете через дорогу, что молва уже прокатилась по микрорайону и, чтобы не опоздать к шапочному разбору, им следует поторопиться. Бабки, не успев отдышаться, развернулись и, кляня суставы, потянулись в супермаркет.

— Движение — жизнь, — неизвестно с кем поделился Кондратыч древней мудростью. Ждать их повторного возвращения он уже не стал. И не то, чтобы был занят или куда торопился, а просто усомнился в наличии у соседок чувства юмора — это бывает.

Ну вот. А тут у его жены подвернулся случай наказать шутника.

Один раз в два года Василий Кондратыч красил старые деревянные рамы окон дорогой пентафталевой эмалью, благодаря чему рамы исправно служили и выглядели лучше пластмассовых соседских. В конце апреля установились тёплые дни, чем Кондратыч и решил воспользоваться. Он пошёл в строительный магазин и купил литровую банку ПФ-115. Покупал он краску без очков и вместо белой купил чёрную — цвет на этикетке был указан мелкими буквами на двенадцати языках. По счастью, чек он не выбросил, и в магазине, проверив нетронутость крышки, краску ему поменяли. А молоденькая девчонка-продавец научила, как не читая микроскопический шрифт, не ошибиться в цвете. Оказывается, на крышку банки была нанесена капелька краски, той самой, которая содержалась внутри — образец. Век живи, век учись, — подумал Василий Кондратыч. Банку с чёрной отметиной он отдал, а банку с белой отметиной принёс домой. Этой историей, на свою беду, поделился с женой. Жена сказала: «Ишь ты!» А вечером аккуратно закрасила белую капельку чёрным маркером.

Утром Кондратыч достал из шкафа с инструментами две кисточки: широкую и тоненькую, растворитель и банку с краской.

— Этого не может быть! — услышала жена из кухни фразу, произнесённую мужем с болезненным надрывом.

Она вспомнила про тушёнку и мстительно улыбнулась.

— А ну поди сюда, — позвал её дед. — Ты видела вчера вот тут белую метку?

— Как я могла видеть белую метку, когда там была чёрная? — ответила свидетельница и усилием воли не засмеялась, выдержав растерянный взгляд мужа.

— Точно?

— Слава богу, ещё не спятила, чтобы чёрное от белого не отличить.

— И как это я перепутал? — дед возвёл очи к потолку. — Да нет же, ну я точно помню, что принёс белую.

Он сунулся в шкаф с инструментами. Никакой другой банки там не было. Чертовщина какая-то…

Василий Кондратыч ещё раз посмотрел на банку, положил её в пакет, проверил чек из магазина и пошёл одеваться. А его родная жена, мать его детей, женщина, с которой он делил радости и невзгоды на протяжении пятидесяти двух лет, тем временем смочила ватку одеколоном и лёгким движением руки чёрную метку смахнула.

Продавщица, вчерашняя девушка, его узнала.

— Дело в том, что белая краска бывает разных оттенков, — улыбнулась она, — есть «слоновая кость», есть «белая ночь» и другие. Вам тональность не подошла?

Василий Кондратыч не стал развивать тему тональности. Он молча полез в пакет, извлёк банку с краской и почувствовал, что сходит с ума — крышку украшала капля белого цвета.

— А му-му-му?.. — поинтересовался покупатель, тыча пальцем в каплю.

— Чек у вас сохранился? — вопросом на вопрос ответила продавщица.

Два дня после этого не разговаривал Кондратыч с женой — обиделся, сердешный. А может, просто был обделён чувством юмора — это бывает.

В творчестве известного писателя Михаила Веллера мне не нравится его высокомерное отношение к трудам коллег-литераторов, даже тех, которых время выдвинуло в статус классиков. Многих он обвиняет в неискренности, в прагматизме, в отсутствии литературных способностей и пр. И ещё: выбирает какое-нибудь известное произведение и менторским тоном выявляет неточности, ошибки и огрехи, встретившиеся на его страницах. При том, что сам в этом отношении далеко небезгрешен. Редактор, мля.

Не так давно я перечитал роман Толстого «Анна Каренина» и обнаружил в тексте слова и даже фразы, которые ну просто режут глаз. Я бы написал их по-другому. Желание исправить чужой текст можно выявить как болезнь, причём, инфекционную. Называется она редакторским зудом. С некоторым беспокойством обнаружил симптомы этой хвори у себя. Подозреваю, что подхватил заразу, возможно, у того же Веллера.

На днях мы с приятелем вспомнили, не помню уже, по какому случаю, известное стихотворение Бориса Пастернака «Зимняя ночь» и нагло препарировали его. И это несмотря на то что стихотворение нам нравится. А я, так и вообще, считаю его одним из лучших лирических стихотворений за присущую чувственность. Добавлю, благопристойную чувственность.

Чтобы стало понятным дальнейшее, с удовольствием приведу его здесь полностью.

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

На озарённый потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка

Со стуком на пол.

И воск слезами с ночника

На платье капал.

И всё терялось в снежной мгле

Седой и белой.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Надо сказать, что Андрей, так зовут моего приятеля, имеет к поэзии прямое отношение — является автором двух стихотворных сборников. А тут повёл себя как матёрый реалист. Суть его претензий к автору носила чисто технический характер. Он счёл фразу «На озарённый потолок ложились тени» не отвечающую обычной логике, согласно которой тела со скрещёнными руками и ногами в этом случае должны были бы располагаться между свечой, стоящей на столе, и потолком, на который отбрасывали тень. Как это? Изучение Камасутры и скульптурных композиций на стенах индуистского храма Каджурахо ответа на вопрос не дало. Выходит, тела парили в пространстве, отвергая закон всемирного тяготения? — недоумевал Андрей.

Я предложил приятелю быть более снисходительным к автору, который, возможно, просто не упомянул о других источниках света, имевшихся в помещении. И главное: если здесь и таилась ошибка, она абсолютно не влияла на общий настрой произведения. Андрей неохотно согласился и свои претензии снял — в отличие от меня.

Чтобы разобраться с причиной уже моего сетования, потребуется уточнить детали, которые поэт опустил в процессе создания шедевра.

Ну, во-первых, всё указывает на то, что Пастернак описывает встречу любовников и греховную страсть, внезапно охватившую их. Именно любовников, а не супругов. Где происходит встреча? Похоже, хозяином жилья является мужчина, а женщина — его гостьей. Если бы гостем был мужчина, то на пол со стуком падали бы два башмака, а воск капал бы слезами с ночника не на платье, а на брюки. Но мы имеем дело с лирическим стихотворением, в котором все эти недосказанности только усиливают эффект восприятия — в романтической поэзии такие приёмы допустимы.

Всё разрушает последнее четверостишие, вернее, одна строка, в которой свеча горела на столе «ТО И ДЕЛО». Всю страсть, весь жар соблазна этими тремя словами автор просто убивает, превращая волнующую встречу в унылую обыденность, в рутину.

Вот звонит мужчина женщине:

— Привет, зайдёшь сегодня?

— А, это ты… Ну, прям не знаю, за день умоталась, как собака. Из мастерской надо башмачки забрать, там набойки поменяли. Дома картошка кончилась. В гастрономе, говорят, на треску хорошая скидка.

— Так я не понял, свечу на столе зажигать или как?

— Свечу-то? Что ж, зажги, пожалуй. Но минут через сорок — через час, не раньше.

Не хватило автору усидчивости найти замену этому проклятому «То и дело», хотя и размер позволял, и рифма не сложная.

Слова «Русская культура» ассоциируются с великими создателями этого неохватного явления — художниками: Рублёвым, Левитаном, Шишкиным, поэтами: Пушкиным, Некрасовым, Цветаевой, композиторами: Глинкой, Чайковским, Скрябиным и другими творцами прекрасного: режиссёрами, скульпторами, архитекторами. Но не ими одними создавалась и приумножалась русская культура. К сожалению, не сохранила история имена многих из тех, кто «консерваториев не кончал», кто расписывал шкатулки в жанре народного лубка, разыгрывал на ярмарках кукольные театральные представления, сочинял и исполнял частушки. Именно этому, русским частушкам, и посвящается это маленькое филологическое эссе.

Термин «Частушка» придумал писатель Глеб Успенский в 1889 году. Сами же частушки были придуманы задолго до этого. Они обычно написаны хореем, в которых рифмуется 2-я и 4-я строки, иногда вместе с ними 1-я и 3-я. Четверостишия, как правило, музыкального характера, исполнялись под аккомпанемент гармошки или балалайки как живой отклик на разнообразные жизненные явления.

Классически построенные частушки составляют две строки, несущие смысл произведения, а две, отстранённые, добавляются просто для рифмы. Те, что для рифмы, ставятся в начале строфы, а смысловые, те, что несут основную мысль произведения, в конец. Во многих частушках смысловыми являются все четыре строки «Говорила бабка деду, я в Америку уеду, о он ей…» но, повторюсь, классическая частушка построена именно так.

Что интересно, творчество подобного рода характерно не только и не исключительно для России. У белорусов это скакухи, у поляков вырвасы, у англичан лимерики, у латышей дайны…

Немного о дайнах. Это четверостишия бескрайнего содержания, авторы которых рифмами вообще не заморачивались.

В Латвии мало, кто незнаком с творчеством Кришьяниса Баронса. Его именем названы улицы в городах. Но известен он не столько как писатель, сколько как собиратель дайн. Собранные им более чем 230.000 четверостиший стали самым полным изданием народных песен, венцом национально-романтического периода в истории латышской литературы. Картотека под условным названием «Шкаф дайн» включена ЮНЕСКО в реестр мирового наследия.

Трудно представить количество русских частушек, задумай какой-нибудь чудак собрать, классифицировать и издать их.

Теперь нюанс. Прошу прощения, но многие, если не сказать очень многие действительно народные частушки, как бы это сказать, ну, не очень приличного содержания что ли, в некоторых применяется откровенно ненормативная лексика. На них и остановимся. И опять, это характерно не только для русских частушек. В том же многотомном издании дайн есть знаменитый 11-й том, который был оборудован замком и запирался родителями от детей на ключ.

А классики? Ну, хотя бы, Лермонтов. Да что там говорить!

Именно поэтому вступительная часть настоящей статьи отделена от фактологической. Читатели, которых оскорбляют непристойности, могут просто не открывать дальнейший текст. От тех же, кто будучи предупреждён, откроет его, претензии не принимаются. Текст публикуется без ханжеских многоточий.

Кто не спрятался, я не виноват.

Читать дальше…