Этот монолог был написан ко дню 100-летия Рижского трамвая. Там же и тогда же был прочитан. В те былинные времена в Латвии, а, стало быть, и в Риге работали сотни больших и маленьких предприятий, заводов и фабрик. Кто не верит, пусть спросит у родителей. А, знаете, что? Давайте на минуту отвлечёмся, чтобы почтить молчанием светлую память социалистической промышленности. Благодарю вас, садитесь. Так вот. Картина, описанная в монологе, была характерна для того времени. Работников было много, а личных автомашин – мало. И поэтому вся нагрузка по перемещению народа утром – на работу, вечером – домой ложилась на общественный транспорт. «Час пик» — так ласково называлось это весёлое время суток, запомнившееся участникам помятыми боками, отдавленными мозолями, оторванными пуговицами. Сохранил ли актуальность этот монолог сегодня, судить вам, уважаемый читатель. Итак.
-Наденька, бери на руки Серёжку. Трамвай идёт. Я возьму коляску. Сергуня, крепче держись за мамочку. Сейчас на трамвайчике поедем. Даст Бог. Надя, вот за этим мужчиной в шляпе. Нет, эта бабушка за нами. Товарищ, вы будете входить в трамвай? Надежда, я сказал, за этим типом. Слышь, в шляпе, будем дремать или в трамвай садиться? Мало ли, что выходят! Ну-ка подвинься, меланхолик. Серёжа, не трогай шляпу. Я тебе сколько раз говорил, не суй в рот всякую гадость! Повесь шляпу обратно на дядю. На дядю, я сказал! Надя, сними с бабушки шляпу. Она сама не может, у неё руки кошёлками заняты. А ты не брыкайся, неврастеник, не пропадёт твой молохай. Бабка тоже в этот трамвай стремится. В салоне разберётесь. Почему не снимается? Ну, хоть с глаз у неё сдвинь. Погоди-ка, я сам, колесом от коляски. Вот так. Ничего, бабуля, дома умоешься. А ну, поднажали! А ну, вместе! Гражданин, а вы куда с удочками прётесь?! Ну, народ! Тут с коляской не войти, а он с удочками. На волах тебе ездить, удило, а не на трамвае. А я и не оскорбляю. Я сказал, у-ди-ло. Да нет же, именно – удило. Мягко говоря. Ну-ка ещё раз, взяли! Слава Богу, кажется, поехали. Не волнуйся, сынок, здесь папа, здесь. И колясочка здесь. Вот она, у тёти на головке. Тихо, тихо, причёска у неё. Нечего с причёской в трамвай соваться. Вам всё нехорошо. Я сейчас колясочку на пол втисну, будь спокойна, я втисну,- так ты же первая на весь вагон заверещишь, что я твою хламиду порвал. Товарищи сзади! Освободите дверь, дайте ей закрыться. Ребёнку в уши дует. Втащите бабулю, она же на честном слове едет. Как, на крючке? Слышь, карпохват, бабка на блесне. Вытаскивай! Подсеки сперва, чтоб не сорвалась, не приведи, господи. Ишь, как её по ветру полощет! Нет, сыночек, это бабушка не поёт, это она просит, чтобы трамвайчик остановили. Да, подсекай же, говорю. Давай! Теперь выводи,.. выводи… Меланхолик, хватай её за жабры! Да, живее, а то уйдёт вместе с твоей шляпой. Блондинка, не крути головой, спицы погнёшь. И не стыдно при дитях? Сама иди! Да, тише ты,- бабушка что-то под шляпой бормочет. Что, бабуля? Три войны, говоришь, пережила? Нет, я на этой не выхожу. Надя, у рынка сойдём? Тогда жми вперёд, а я через задний проход выйду. Только, давай поменяемся: я тебе – коляску, ты мне – Серёгу, а то тут этот рыбак со спиннингом своим разобраться не может. Ловец русалок. Гражданин, передайте коляску женщине с ребёнком. А ребёнка – сюда. Нет, не этого. У меня был мальчик. Как это, какая разница! Граждане, чья девочка? Тебя как зовут? Граждане, чья Коля? Какой ещё контроль? Какие талоны? Мои — у Нади. Вон, у передних дверей. Да, вон же, лохматая такая, с выпученными глазами. Вон, с занесённой коляской. Нет, с синей, с импортной. Рыбак, выходишь у рынка? Правильно, сматывай. Пропустите, товарищи! Держись, Серёга! Не Серёга? Всё равно, держись. Бабка, сойди с руки. Подними ногу. Теперь – другую. Так, повиси маленько, пока я выскользну. Фу, дьявол, насилу вырвался. Да, это мои брюки. Спасибо. Давай сюда. Нет, твоих не видел. Надежда, держи Колю. Тебя не Надеждой зовут? Любовью?! Это, которая нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждешь, что ли? И каждый вечер сразу станет… Погоди-ка, а меня как зовут?
