Самая распространённая строчка из типового школьного сочинения 50-60-х годов на тему «Как я провёл лето»: «Усталые, но довольные, возвращались ребята домой». Что делать, штампами грешили литераторы всех времён. Речь шла о пионерах, побывавших в познавательном походе, в котором они научились каким-то полезным вещам, ну я не знаю, отличать ужа от гадюки, распознавать грибы, разводить костёр, печь в золе картошку. Рассчитывая на хорошую оценку за сочинение, неразумно было рассказывать о высыпанных в костёр винтовочных патронах, которых в послевоенных лесах Латвии было больше, чем грибов. То есть, нашими учителями воспитывалась в подопечных наряду с хорошим вкусом такое понятие, как внутренняя цензура, напрочь утраченная современными творцами.
В память о моей преподавательнице русского языка: усталые, но довольные, возвращались пенсионеры домой. Светлая ей память.
Вы заметили, как с возрастом меняется отношение человека к действительности? Если в детстве для него всё ново и непознано, если в этом возрасте он знакомится с жизнью во всех проявлениях, накапливает информацию, осваивает навыки, определяет опасности, границы своего влияния, учится общению и прочее, и прочее, то взрослея, а уж, тем более, старея, как правило, утрачивает эту тягу к познанию нового – фильмы не смотрит, а пересматривает, книги не читает, а перечитывает.
У детей превалирует потребность к действию, им чужда созерцательность. Они, конечно, могут понять красоту открывшейся панорамы, но не в состоянии ей любоваться. А увиденный и оценённый взрослым человеком, скажем, какой-нибудь архитектурный объект, бережно встроенный в природный ландшафт, может и вовсе оставить ребёнка равнодушным.
Так вот. За десять дней поездки в Россию мы насозерцались всласть и налюбовались на пять лет вперёд. Никто нас не тормошил, внуков с нами не было.
Но стала ли наша с женой поездка познавательной в житейском смысле? Каким полезным вещам в быту научились мы за эти десять дней? Какую, например, пользу лиепайскому пенсионеру может принести обретённое им умение пользоваться московской транспортной картой с удалым названием «Тройка»? Если взглянуть на вопрос шире, сколько совершенно бесполезных в быту навыков и знаний тащим мы сквозь нашу жизнь! Я вот с закрытыми глазами могу разобрать и собрать опасное в неумелых руках детище конструктора Калашникова, причём, на время. Оно мне надо?
Хотя, как сказать… Попал я, допустим, в плен к моджахедам. И бросили они меня, неверного, в подвал, где уже томилась на соломе другая невольница – танцовщица кордебалета из Мулен Руж в слегка разорванной кофте и с совершенно непортящим её синяком под глазом. Мулен Руж – это такое парижское кабаре с мельницей на крыше. Кстати, половина того кордебалета – русские девчонки. Русской оказалась и эта. И вдруг я вижу, в дальнем углу подвала среди прочего мусора валяется разобранный АКМ, а рядом – снаряжённый магазин к нему. Безалаберные бандиты даже предположить не могли, с кем имеют дело! Я отработанным на срочной службе движением закрываю глаза, моя подруга по несчастью достаёт откуда-то золотые часики, надёжно спрятанные от алчных талибов, и засекает время. Не медля ни секунды, приступаю к сборке, закончив которую, снимаю оружие с предохранителя и взвожу затвор. Патрон с характерным звуком уходит из магазина в гнездо патронника. Всё! Глаза можно открыть. Вот тут любой, даже самый избалованный женским вниманием мачо, позавидовал бы многообещающему взгляду, брошенному в мой адрес прелестницей. В награду за своё освобождение и избавление от предполагаемых мук она меня… Она мне… Ну что она?.. Четвёртый размер лифчика…Она… Прям, вспотел весь. Она впоследствии знакомит меня со своим отцом, занимающим пост главврача кремлёвской клиники. И тот, утративший, было, надежды на вызволение дочери, в знак признательности излечивает меня, её спасителя, от первых тревожных симптомов паркинсона. А ведь кто-то принимал их за признаки страсти.
Ладно, а если бы в том подвале валялись детали не от АКМ, а от американской М-16? Что же мне теперь, на старости лет осваивать и её тоже? А то мало ли…
Теперь по поводу действительно полезной вещи, которой научила меня уже в поезде жена, а именно, как вести себя с работниками таможни. Не вздумай,- говорит,- шутить с ними, знаю я тебя, балабола. Эти люди отличаются нестандартной реакцией на шутки.
У одной дамы, пересекавшей границу на машине, таможенники увидели на сидении пакет с белым порошком – она везла домой крахмал. Увидели и поинтересовались, что в пакете. Героин,- пошутила женщина, чёрт её дёрнул. Потом она три часа плакала, все три часа, пока те вскрывали полости в автомобиле.
Жена, видимо, не хотела, чтобы в сознании таможенников, разбуженном моей болтовнёй, возникла идея — вскрыть полости в нашем чемодане, забитом контрабандными лекарствами и средствами борьбы с садовыми вредителями.
Открою небольшой личный секрет. Длительное вынужденное молчание для меня невыносимо. Молчание же в обществе молодой привлекательной дамы вообще пытке подобно. Не знаю, кого как, а меня вид женщины в униформе бодрит. Эти блестящие пуговицы! Фантазия ли моя всему виной? Чудовищным усилием воли удушил я в себе желание осведомиться у обаятельной таможенницы, чем она объяснит несуразную разницу в цене кокаина на чёрных рынках Москвы и Риги. Очень хотелось увидеть, как её тонкие выразительные брови полезут на лоб. Вопрос этот, будучи заданным, позволил бы продолжить наше непринуждённое общение уже в служебных помещениях вокзала. Но поезд трогается и уносит меня от неслучившегося приключения. Где ты теперь, моя незнакомка? Как тебя зовут? Кому даришь ты строгий взгляд серых глаз?
А за окном вагона – уже Латвия. В глаза бросается контраст проплывающего мимо пейзажа: в России – неухоженные леса, в Латвии – ухоженные массовые вырубки. В России – грунтовки в колдобинах и домишки, чьих стен не касалась кисть маляра, с вкраплением, впрочем, новеньких изящных коттеджей. В Латвии – изящные коттеджи с благоустроенным подъездом к ним с вкраплением заброшенных хуторов.
Недавно в интернете наткнулся я на работу кинодокументалистов. Для съёмок были выбраны три разных посёлка с населением примерно 10 тысяч человек в каждом. Посёлки располагались в России, Литве и Белоруссии. Первая съёмка с комментариями проводилась лет двадцать назад, вторая – совсем недавно. И вот какие изменения за это время произошли.
В России ситуация осталась, в принципе, прежней, разве что, с небольшим улучшением – та же центральная грунтовка с разномастными заборами вдоль неё и покосившимися телеграфными столбами. Ни намёка на тротуар, сплошной бурьян с протоптанной по нему петляющей тропинкой. Но уже сияют новенькой черепицей несколько свежевозведённых симпатичных строений с живой идеально постриженной изгородью вдоль фасада.
В Литве – тоже без особых изменений, но чуть хуже, чем было — на центральной улице появились дома с заколоченными окнами. Сама улица всё ещё в асфальте (самые лучшие дороги в Союзе были у литовцев), но уже порядком залатанном и выкрошившемся у обочин.
Белорусский посёлок претерпел кардинальные изменения. Двадцать лет назад это были избы, утопающие в грязи. Сейчас вдоль покрытой свежим асфальтом, с разметкой и тротуарами улицы стоят типовые добротные домики. Автобусные остановки оборудованы прозрачными навесами. Всюду чистота. Газоны выстрижены даже в проулках.
Знакомый латыш, часто бывающий в России по служебным делам на автомобиле, говорит о разнице культур, присущей Латвии и России, имея в виду уборку улиц, состояние дорог, общественных туалетов и прочее. Сравнение делается в пользу Латвии. Его рассуждения вызывают у меня ироничную улыбку, которая, вижу, его раздражает. Думаю, всё перечисленное им очень важно, но при всём при том является лишь частью понятия «культура». Если же рассматривать культуру как совокупность форм человеческой деятельности, включающей науку, искусство, производство, спорт, образование, то разница представляется действительно ощутимой, а явления – несопоставимыми. Как можно сравнивать тончайшую плёночку латышской культуры с мощным пластом русской? Да и личности, заслужено считающиеся отцами латышской культуры, сформировались в Российской империи.
А дороги, ну что дороги. Проезжая по России, видел я мосты, шестиполосные магистрали и многоуровневые развязки, и всё это в режиме активной реконструкции и строительства. Думаю, дойдут руки россиян и до дорог местного значения. Не сомневаюсь.
Стало шаблонным определение дорог как кровеносных сосудов экономики. Очень плохо, когда состояние сосудов не позволяет крови полноценно по ним циркулировать. Но ещё хуже, когда циркулировать по сосудам нечему. Именно эта тревожная мысль возникла у меня при виде железнодорожных составов на станциях и полустанках на всём протяжении пути от границы до Риги. На всех цистернах, зерновозах, вагонах с углем и лесом – эмблемы с русской аббревиатурой РЖД. Убери их, и рельсовый путь можно демонтировать за ненадобностью. Если верить статистике, к этому всё и идёт. Во всяком случае, наши чиновники самого высокого ранга ну просто жизни кладут на борьбу с транзитом.
А вот и Рига. Путешествие близко к завершению. А теперь скорей, скорей — на автобусную станцию и домой, в милую сердцу Лиепаю. Маленький праздник, включивший в себя десять дней ярких впечатлений, заканчивается. Будет что вспоминать долгими зимними вечерами, да простят меня за этот штамп ценители высокой словесности.
Спасибо автору за замечательные наблюдения .