Архив рубрики: Без рубрики

Мама! Если ваш сын попал в нехорошую компанию, если он прогуливает уроки в школе, если у него появились неучтённые деньги, а на его теле вы заметили подозрительные татуировки, прежде, чем предпринимать какие-либо действия, постарайтесь осторожно выяснить, с кем именно связался мальчик.

В мире существует множество организованных преступных сообществ. В погоне за грязной прибылью они не признают государственных границ и национальных различий. Какое из них протянуло щупальца в вашу семью? Ниже мы перечислим некоторые тревожные признаки и особенности, которые помогут найти ответ на этот вопрос.

Если у сына появились деньги в сумме, значительно больше той, что вы выделяете ему на карманные расходы, если вы обнаружили в кошельке у ребёнка колумбийские песо, то речь может идти о латиноамериканских наркокартелях. Эти организации признаны одними из самых богатых преступных синдикатов, поскольку контролируют до 80% мирового оборота кокаина.

Если, наоборот, у сына ощущается постоянная нехватка наличных, этот факт указывает на возможное участие его в «Ангелах ада» — моторизованной группировке, образовавшейся в начале 60-х в США и для членов которой характерны нелегальная торговля стрелковым оружием, розничная реализация марихуаны, а также драки в кабаках и ночных клубах. Здесь больше понтов, чем денег. Проверьте, есть ли у сына татуировки с изображением черепов, перепончатых крыльев и мотоциклов, не носит ли он кожаную бандану, армейские башмаки с высокими берцами, не просит ли у деда Мороза на Новый год байк «Харлей-Дэвидсон».

Полное отсутствие татуировок, уважительное отношение к родителям стопроцентно говорят об участии сына в итальянской мафии. Это могут быть: сицилийская «Коза ностра», неаполитанская «Каморра», калабрийская «Ндрангета» и прочие. Итальянцы отвергают татуировки, считая их особыми приметами для полиции и карабинеров и уважают семейные ценности. В число преступных деяний входят торговля людьми, незаконные подряды на строительство, вывоз мусора, финансовые махинации.

Татуировки с изображением дракона и цифры «3» в различных вариантах указывают на членство в «Триаде». Это влиятельная китайская организация с представительствами по всему миру, занимающаяся вымогательством, похищением людей с целью выкупа, контролем проституции, манипуляциями с ценными бумагами. Имеет смысл проверить, нет ли таких бумаг среди личных вещей подростка.

«Якудза». Многочисленная преступная японская группировка, опирающаяся на беспрекословное подчинение боссу (Кумитё), клятву, скреплённую кровью и строгое соблюдение свода правил, что обеспечивает стабильность и долговечность кланов, входящих в организацию. Осуществляет контроль над борделями и игорным бизнесом, практикует рэкет, возврат долгов, шантаж, операции с недвижимостью. Членство в организации легко устанавливается по обильным татуировкам преимущественно с изображением карпа.

Ладно, вот выяснили вы с нашей помощью, с кем именно связался ваш сын. Уговоры и нотации результатов не дают. Можно, конечно, выпороть мафиозо и лишить его на неделю интернета. Но ребёнок от этого только озлобится и замкнётся в себе. Что же делать?

Не вздумайте посылать мужа для разборок в Палермо или Боготу. Там, скорее всего ему ритуально отрежут палец или ухо, или ещё чего. Естественно — бандиты. Не следует также обращаться в местное отделение полиции. Этим проще упрятать здорового человека в психушку, чем помочь в решении реальной проблемы.

И, потом, если могущественное ФБР не может справиться с транснациональной бедой, куда уж вам с вашими ограниченными возможностями.

Наш совет. Последуйте народной мудрости: «Если не можете победить врагов, присоединитесь к ним». Придётся взять на себя обязанности крёстной матери клана. Ваш житейский опыт подскажет, каким образом с наибольшей безопасностью для семьи организовать оптовые поставки оружия в горячие точки планеты, наладить героиновый трафик, продвинуть нужных людей во влиятельные организации или заблокировать принятие мешающих бизнесу законов.

Придётся, конечно, выучить хотя бы на минимальном уровне в зависимости от обстоятельств испанский, японский или, там, американский язык, освоить работу с заложниками и платить ментам за «крышу». Но усвойте твёрдо, что при хороших доходах обязательным условием является умение делиться.

Удачи!

Если у вас родился сын, и вы не хотите ребёнку жизни, полной тягот и лишений, ни в коем случае не называйте его Луисио Родригес. Печальным примером может служить судьба рождённого в Андалусии в семье знатного сеньора Наварро малыша, которого назвали Клаудио Луисио Родригес и который умер, не дожив двух дней до своего 90-летия. По словам 20-летней вдовы усопшего, мальчик при жизни испытывал нечеловеческие муки, особенно в браке с четвертой женой – злобной, мстительной женщиной. Дело в том, что он всю свою жизнь болел. Болел, сколько себя помнит. Причём, болел за мадридский «Реал», а та – за «Барселону». И кто знает, как сложилась бы жизнь страдальца, назови его родители, ну, хотя бы, Владиславом. Болел бы себе за «Крылья советов» и горя не знал.

Вы заметили у мужа всё возрастающую тягу к употреблению спиртного. Вашу тревогу можно понять – алкогольная зависимость не пустой звук. В этом случае послушайтесь совета: подмешивайте мужу в суп чёрствый и заплесневелый хлеб, начиная с небольших кусочков. Результат не заставит себя долго ждать. Станет ли алкаш чёртов пить меньше? Это навряд ли. Но зато у вас в доме всегда будет свежий хлеб.

Вы купили к чаю пачку хрустящих вафель. Возьмите чистую кастрюлю, разложите в ней распакованные вафли, положите туда же ломоть свежеотрезанного хлеба, закройте кастрюлю плотно прилегающей крышкой. Через два часа откройте кастрюлю. Ваши вафли, не утратив своего вкуса и аромата, приобрели удивительную нежность и ни с чем несравнимую мягкость.

Глава 1

Жил-был один писатель. Не в том смысле, что писателей – прорва, а достоин именоваться писателем один: этот. Нет, конечно. Обычный человек, слегка за пятьдесят. Честно говоря, хорошо за пятьдесят. Точнее, ближе к шестидесяти, неважно. В общем, писатель как писатель. Даже без бороды. Просто рассказ именно про него. И про его жену, как следует из заголовка.

Ну вот. Жил он, значит. Писал буквы. Из букв получались слова. Слова складывались в строчки. Люди эти строчки читали. Смеялись, плакали, задумывались о жизни. И платили ему деньги. Конечно, не ему непосредственно, а в кассу книжного магазина. На эти деньги за вычетом налогов он и жил. Жил неплохо. Грех жаловаться.

Должно быть, писатель он был хороший, раз люди платили деньги за буквы на бумаге. Не за паштет, который можно намазать толстым слоем на свежую булку, не за пиво, с которым можно устроится на диване и смотреть телевизор, а за чёрные буквы на белой бумаге. Что-то людям нравилось в этих знаках, расставленных им в только ему ведомом порядке.

И была у него жена. Так и будем её звать: жена писателя. Деловая практичная женщина. Светлая голова. И не только потому, что закрашивала проступающую седину светлой краской. Помоложе его. Именно, помоложе, а не юная вертихвостка с глупыми глазами. Да! Ещё она была очень привлекательна –царственная посадка головы, фигура, ноги, все дела. И не то, чтобы красавица, хотя, безусловно, — симпатична, а словно светилась изнутри. Мужики на неё посматривали. Ей это нравилось, ему – льстило.

Занималась она в последнее время тем, что помогала ему. Тут вот что: писал он сам, без помощников, а вот работать с его литературным агентом и адвокатом, держать под контролем сроки выполнения договора с издательством или театром, проявить твёрдость в вопросе с авансом под сценарий, да взять ту же оплату счетов за бытовые услуги — об этом не могло быть и речи. Не было у писателя ни желания, ни времени отвлекаться на ерунду, не имеющую к творчеству никакого отношения. И хотя ерунда оформлялась с использованием всё тех же знакомых ему букв, складывались они в какие-то ужасные слова: «именуемый в дальнейшем», «вышеперечисленных пунктов» … Ну что говорить, если обычное слово «декларация» вгоняло его в оторопь. А его жене, давалось всё это без видимых усилий и, что немаловажно, позволяло ощущать свою необходимость.  Хотя, как он подозревал, и удовольствия большого не доставляло. Натура творческая, находила она удовольствие в другом.

В гостиной, в уютном закутке между окном и буфетом стоял небольшой этюдник. По лёгкому запаху скипидара, по загрунтованным картонкам и холстам, натянутым на миниатюрные подрамники, можно было понять, что работает здесь художник. Пишет маслом. А по сюжетам, аккуратной манере письма, другим неуловимым нюансам, было ясно, что художник – женщина. Из этого никоим образом не следует, что живопись была плохая. Или наивная. Или слащавая. Кроме прочего, разглядывая готовые работы, можно было смело сказать, что автор обладает, ну если не талантом, то явными способностями. В принципе, так оно и было. В юности жена писателя (не будучи в то время ещё ничьей женой) поступала в престижный художественный ВУЗ, но не прошла по конкурсу. Мест в общежитии не хватало, и приёмная комиссия, при прочих равных, иногородних отсеивала.

Две её картины в добротных рамах висели в кабинете писателя. Когда дети выпорхнули из гнезда, он в освободившейся детской пару лет назад оборудовал полноценный кабинет, стену которого и украсили картины.

На одной была изображена залитая солнцем лужайка. На траве – тень сидящей собаки. Только тень. Присутствие собаки угадывалось. Тут же ярким пятном на зелёном фоне лежал прокушенный резиновый мячик и поводок с ошейником. Такой вот натюрморт.

На другой – портрет их первого внука вполоборота. И, хоть лица почти не было видно, по характерному наклону головы и поднятой руке, он был несомненно узнаваем.

Этот портретик в течение вот уже трёх лет безуспешно выпрашивала у них дочка. Писатель отшучивался: «получишь в наследство». Жена смеялась: «да отдай ты ей, я ещё напишу».

Она и в самом деле была плодовитым художником.

Большое количество её работ украшали стены квартир и офисов их родственников, друзей и знакомых. Жена раздаривала их, что называется, направо и налево, по поводу и без, проницательно определяя, кому они искренне нравятся. Впрочем, некоторые продавала, и порой очень успешно. Ему зачастую было жалко. Она это видела и иногда дарила или отвозила их в салон назло, в наказание за какой-нибудь его проступок.

Какой? Да, мало ли…

Ну, например, будучи человеком весёлым и общительным, он зачастую подразнивал жену, заигрывая в её присутствие с девчонками кассиршами универмага. Его шуточки вносили в их монотонную работу чуток разнообразия. Завидев его в очереди, они заранее улыбались. Жена понимала, что в некоторых случаях этот лёгкий, ну, флирт что ли, может иметь вполне определённое продолжение. И что будет это продолжение или нет, зависит только от него. Не доверяла она ему? Вообще-то доверяла…

Но, опасения её, видимо, всё же имели основание. Это он понял, заскочив как-то в их супермаркет. И уже, выйдя с покупками на стоянку, увидел трёх свободных от смены кассирш. Те заулыбались ему, как старому знакомому и защебетали, перебивая друг друга:

— Ой, здравствуйте! А это вас вчера по телевизору показывали? А это ваша машина, да? Ой, а покатайте нас. У нас выходной. Ну, пожалуйста!

— Да вы что, красавицы, я уже старый – девчонок катать.

— Ну, какой же вы старый?

— Вон, пацаны пусть вас катают.

— Да не умеют они!

— Что, катать не умеют?

— А и катать тоже.

Могла жена обижаться на такие мелочи? Могла, конечно. Вообще, с возрастом в их отношениях причины для взаимных обид становились всё мельче, сами же обиды – всё тяжелее.

Если в молодости за бурной ссорой следовало не менее бурное примирение, то теперь из-за какого-нибудь пустяка они могли не разговаривать неделю. Просыпаясь утром, он первым делом вспоминал, разговаривают они или нет, совершенно при этом не помня причины очередной размолвки.

Да. И вот она от него ушла. Точнее, уехала. А ещё точнее, улетела. На красивом самолёте. Писатель привык мыслить словами и стал разбираться. Казалось бы, уехать, а, тем более, улететь можно гораздо дальше, чем уйти. Ан нет! Уйти можно в дверь напротив, но так далеко, что никаким самолётом не догонишь. Даже самым красивым.

Короче говоря, именно улетела, а не ушла.

Читать дальше…

Подарили дети Василию Кондратычу на День рождения мобильный телефон. Да не простой, а этот… Сенсорный. Как его, чёрт… Смартфон! Дорогой поди.

Кондратыч, чтобы не огорчать детей, старательно изображал радость на лице. Оглядывая подарок со всех сторон, цокал языком, гладил блестящий экран, даже зачем-то понюхал. От телефона деликатно пахло новой вещью. Дети довольно улыбались.

Нахрена он ему? Звонить? Так звонить можно и с обычного – вон он, на тумбочке в прихожей. Сорок лет исправно служит, и ещё столько же прослужит. Только звонок надо погромче сделать, а то последнее время ослабел что ли, из комнаты не слыхать. А тут – смартфон, едрёна медь!

Сын стал увлечённо рассказывать о преимуществах мобильного телефона, главное из которых – возможность всегда носить с собой. «Сам можешь позвонить когда надо, и до тебя, допустим, мама в любой момент может дозвониться» — убеждал он. «Это тебе она мама» — подумал Кондратыч и представил, как жена звонит ему в лодку во время рыбалки. И так захотелось ему послать сына вместе с его этим смартфоном! Насилу удержался. Но продолжал вежливо слушать, хотя мало что понимал.

Понял только, что для звонка надо нажимать на экране цифры. Кондратыч привык, нажав любую кнопку, чувствовать, как кнопка, уступая давлению, продавливается. На пульте мартеновской печи, например, было десять кнопок, с помощью которых открывались и закрывались завалочные окна при загрузке металлолома. Больше двадцати лет работы сталеваром жал Кондратыч те кнопки. Логично было, не почувствовав пальцем реакции кнопки, усилить нажим, что в данной ситуации вызывало беспокойство сына. «Ну что ты давишь со всей дури! – волновался он, — сломаешь экран. Цифры реагируют не на нажатие, а на касание».

Вот всё у них не как у людей! Китайцы… Кроме всего прочего, цифры были маленькие, а пальцы у Кондратыча большие, отечественные. Как правило, набирая номер, он касался сразу двух цифр. Какую их них выбрать решал уже сам телефон и, конечно же, выбирал не ту, что задумал хозяин. Пока Кондратыч обдумывал дальнейшие действия, экран угасал, и рассмотреть изображение на нём не было никакой возможности. Пытаясь восстановить яркость, он включал камеру, и всё, сказанное им в этот момент, телефон добросовестно фиксировал, сука!

С приёмом вызова тоже было не всё гладко – то дед звонка не услышит, то слишком долго водит пальцем по экрану, который с неохотой воспринимал касания его заскорузлой кожи, а когда наконец воспринимал, сигнал умолкал, и звонок переходил в категорию непринятых вызовов. Ну?

И вот на третьей неделе запутанных отношений неопытного абонента с его новым телефоном раздался звонок. Раздался, как водится, в самый неподходящий момент, когда Василий Кондратыч чистил на кухне селёдку. Пока он мыл руки, пока сперва искал аппарат, потом очки, была надежда, что звонившему надоест долгое ожидание ответа. Но телефон упорно продолжал наигрывать футбольный марш. Кондратыч взял трубку, прицелился и с первого раза попал в зелёный кружок. Потом, как учили, провёл пальцем вверх, поднёс трубку к уху и сказал: «Алё».

— Добрый день! — радостным голосом отозвался телефон, – я являюсь представителем инвестиционной компании «Альтаир инвестментс», которая в этом году отмечает десятилетний юбилей безупречной работы на мировых финансовых рынках. Мы помогаем своим клиентам вкладывать деньги в высокодоходные активы – акции ведущих компаний мира, а также во фьючерные контракты на поставку нефти, газа и редкоземельных металлов. Мы предлагаем вам сотрудничество.

— А? – спросил дед, мысли которого были заняты вопросом, чем заправить селёдку.

— Я говорю, вы сможете заработать денег, абсолютно исключая традиционные риски, характерные при работе на бирже, поскольку наша компания имеет дело только с надёжными партнёрами, ликвидность акций которых постоянно растёт.

— Генка, ты что ли? – спросил Кондратыч.

Генкой звали соседа Василия Кондратыча, молодого весёлого парня из соседнего подъезда, с которым они иногда обсуждали футбольные новости. Тот, если звонил Кондратычу, то любой разговор начинал с шуточек-прибауточек. То на полном серьёзе скажет: «С вами будет разговаривать владелец клуба «Челси» Роман Абрамович. Соединяю», то – «Выигрыш вашей ставки на тотализаторе составил полтора миллиона долларов. Укажите, куда можно перечислить означенную сумму».

— Нет, — строго ответил звонивший, — не Генка. Компания «Альтаир инвестментс». Если вас заинтересовало предложение, вам необходимо заключить с нами договор с указанием счёта в банке, на который мы будем перечислять вам деньги.

— Какое предложение?

— Вы счёт помните? – заметно раздражаясь спросил звонивший.

— Из ума, слава Богу, не выжил, — обиделся Василий Кондратыч, такое разве забудешь, помню, конечно. Два-один. Наши проиграли. Судья не засчитал два пенальти в те ворота. Да что я рассказываю, ты и сам наверно видел. Чистые пенальти! Особенно второй. Я не знаю, может теперь завалить игрока руками в штрафной…

— Простите, как вас зовут, — вклинился звонивший.

— Зовут меня Василий Кондратыч. Мать хотела назвать Семёном в честь Будённого, она лошадей любила, у неё бабка из цыган, а отец на Василии настоял — в честь основателя «Спартака» Николая Старостина. Это у нас – семейное. Отец за «Спартак» болел, я болею, дети вот тоже. Слышь, младшему внуку три года, а он…

— Василий Кондратьевич, я полностью разделяю ваше пристрастие к этому клубу, но сейчас хотел бы поговорить о другом.

— О «Зените» что ли? Так там всё ясно, и говорить не о чем. Газпром тащит твой «Зенит» в чемпионы. Или ты думаешь, что судьи…

— Слушай, отец, тебе деньги нужны? – уже как-то по-змеиному прошипел собеседник, — или ты доволен пенсией?

— Знаешь, в принципе, нам со старухой хватает. Тем более, что на футбол я хожу бесплатно, —  Кондратыча плотно заклинило на футболе, — у Генки родственник на стадионе работает по хозяйству, за газоном следит, так он нам пропуска выправил служебные. Вот ты болеешь за «Зенит», я – за «Спартак» и оба – за сборную. Так? А она не даёт результатов. А откуда, скажи, им взяться, результатам этим, если нету классных игроков. Да на те деньги, что клубы тратят на иностранцев, можно было бы из своих пацанов вырастить футболистов почище всех этих рональдов. Или думаешь, талантов не хватает? Это у нас-то? Тут я с тобой не согласный. У меня под окнами детвора с мячиком возится, так один из них, рыжий такой, сын дворничихи, ну просто чудеса творит. Вот оно, будущее нашего футбола. Но, опять же… Генкин родственник рассказывал, что попасть в детскую команду тоже не просто. Богатые папаши, что привели своих жирных ублюдков в секцию, платят тренеру, если тот заявляет тех на игру и выпускает на поле. А не выпускает, так и не платят. Как думаешь, может дворничиха платить тренеру? Может? Нет, ты скажи, может?

Ответа от собеседника не последовало.

-Алё! Алё! – взывал Кондратыч. Но трубка молчала. И он понял, что последние пару минут говорил сам с собой. Ненадёжная всё же связь у этих смартфонов. Старый телефон себе такого не позволял. Вот чего от него хотел этот зенитовец?

Дед подавил в себе желание хлопнуть телефоном об стол, вздохнул и пошёл на кухню, возвращаясь к мыслям, чем ему заправить селёдку.

Надумал Василий Кондратыч дачу продать.

Участок он получил от родного предприятия лет сорок назад, не меньше. Участок замечательный – между лесом и озером, и соседи хорошие — свои, заводские. Лес небольшой, но настоящий – с косулями и зайцами, с грибами и черникой, а озеро с рыбой. Продавать было жалко — за эти годы столько сил и средств было вложено сюда, не передать словами. На чуть заметном склоне стоял полутораэтажный домик с буржуйкой и дымом из трубы. В пристроенном сарайчике верстак, рыболовные снасти, тачка и всякие тяпки – грабли, слева от дорожки, ведущей к дому, фруктовый садик, справа несколько грядок огорода, парничок 3х2, за домом гордость и отрада жены – роскошный цветник. У пристани старенькая деревянная лодка.

Но последнее время стал замечать Кондратыч, что хозяйство начало ветшать, что ли. Парничок покосился, сад дичал, крыша дома в сильный дождь подтекала, а лодку не смолили уже несколько лет. Силы у деда были уже не те, чтобы по крышам лазить, а жену донимал проклятый радикулит. Сыновья хоть в помощи не отказывали, но и большого интереса к даче не проявляли. А всякий раз обращаться по мелочам не хотелось – у них своих дел невпроворот.

Главным препятствием на пути к реализации задуманного была жена, которая жизни не мыслила без земли. К концу февраля, солнышко ещё путём не пригрело, а у неё уже на подоконниках городской квартиры появлялись первые всходы рассады.

Всю зиму уговаривал её дед. Уговаривал, уговаривал и уговорил. Да и то верно, продавать надо сейчас, пока всё окончательно не развалилось, и можно было ещё получить какие-то деньги. Бабке надоело его нытьё, плюнула она и согласилась. Тем более, что муж обещал обустроить ей на лоджии зимний сад с бонсаем, сакурой и икебаной, япона их мать вовсе!

Читать дальше…

Уважаемые читатели!

Одно из самых объёмных произведений, расположенных на страницах нашей газеты, а именно, «Записки антикварщика» публиковалось в процессе создания. Поэтому первая глава оказалась внизу, а вторая и последующие – выше. Таким образом, если представить текст на бумаге, то, открыв книгу, читатель был бы вынужден начать чтение с последней главы. И он, этот читатель, совершенно справедливо решил бы, что, либо работники типографии при вёрстке были под воздействием спиртосодержащих напитков, либо автор отсутствие таланта пытается в высшей степени убого компенсировать за счёт оригинального, по его мнению, приёма.

Сегодня мы исправляем создавшееся положение и публикуем Записки в надлежащем виде.

Читателю, который до сих пор не осчастливил себя ознакомлением с названным произведением и только собирается это сделать, мы искренне завидуем – у него так много удовольствия впереди!

Быть может, найдутся те, которые захотят вернуться к уже прочитанному ранее тексту и перечитать его – мир полон людьми со странностями. Например, говорят, есть субъекты, употребляющие Кока Колу вовнутрь.

Кроме того, мы оставляем за собой право при появлении новых материалов дополнить «Записки антикварщика» соответственно новой главой.

С уважением, ваш распальцовщик.

Читать дальше…

Самая распространённая строчка из типового школьного сочинения 50-60-х годов на тему «Как я провёл лето»: «Усталые, но довольные, возвращались ребята домой». Что делать, штампами грешили литераторы всех времён. Речь шла о пионерах, побывавших в познавательном походе, в котором они научились каким-то полезным вещам, ну я не знаю, отличать ужа от гадюки, распознавать грибы, разводить костёр, печь в золе картошку. Рассчитывая на хорошую оценку за сочинение, неразумно было рассказывать о высыпанных в костёр винтовочных патронах, которых в послевоенных лесах Латвии было больше, чем грибов. То есть, нашими учителями воспитывалась в подопечных наряду с хорошим вкусом такое понятие, как внутренняя цензура, напрочь утраченная современными творцами.

В память о моей преподавательнице русского языка: усталые, но довольные, возвращались пенсионеры домой. Светлая ей память.

Вы заметили, как с возрастом меняется отношение человека к действительности? Если в детстве для него всё ново и непознано, если в этом возрасте он знакомится с жизнью во всех проявлениях, накапливает информацию, осваивает навыки, определяет опасности, границы своего влияния, учится общению и прочее, и прочее, то взрослея, а уж, тем более, старея, как правило, утрачивает эту тягу к познанию нового – фильмы не смотрит, а пересматривает, книги не читает, а перечитывает.

У детей превалирует потребность к действию, им чужда созерцательность. Они, конечно, могут понять красоту открывшейся панорамы, но не в состоянии ей любоваться. А увиденный и оценённый взрослым человеком, скажем, какой-нибудь архитектурный объект, бережно встроенный в природный ландшафт, может и вовсе оставить ребёнка равнодушным.

Так вот. За десять дней поездки в Россию мы насозерцались всласть и налюбовались на пять лет вперёд. Никто нас не тормошил, внуков с нами не было.

Читать дальше…