Литерадурная газета "Два пальца"

Давным-давно, когда человеческая цивилизация ещё даже не подозревала о нависшей над ней угрозе пандемии, на страницах нашей газеты стал публиковаться роман с продолжениями. Роман по сути был автобиографией автора и назывался «Записки антикварщика». Последней главой означенного произведения стала глава под номером 20. Подразумевалось, что при появлении новых материалов или при всплытии в затухающей памяти автора старых, не упомянутых ранее, но заслуживающих упоминания, роман будет дополнен новой главой. Свидетелями рождения такой главы вы, уважаемые читатели, в настоящий момент и являетесь. Видимо, имеет смысл пояснить, что новая глава будет вставлена в роман не под номером 21, что выглядело бы логичным, а будет как бы вживлена в плоть произведения под номером 18, подвинув последние три.

Те из вас, которые романа не читали а также те, что читали, но могут позволить себе его перечесть, мало ли… Сделать это просто. Надо нажать курсором на выделенную фразу «Записки антикварщика».

Однако, вступление затянулось.

Итак.

Глава 18

Упомянув о старинном серебре, вынесенном неосмотрительной женщиной в мусорный контейнер, я решил, что в настоящих записках незаслуженно обойдена тема нахождения несметных богатств под землёй. Думаю, лет, этак, через много наши потомки-археологи будут с большим интересом разгребать современные свалки бытового мусора. Это под землёй. А под водой? Ладно, испанские галеоны, гружёные золотом, что покоятся на океанском дне, для нас не актуальны. И потом, эти богатства людьми утеряны.

Разговор же пойдёт о ценностях, спрятанных их владельцами сознательно: о замурованных в стены, о засунутых под пол, о закопанных в землю сундуках, шкатулках, свёртках с драгоценностями – о кладах.

Читать дальше…

Приснился мне тут как-то сон. Вроде, сижу я в своём кабинете, заканчиваю статью в рубрику «Злоба дня» за подписью «Распальцовщик» — псевдоним такой, погоняло типа кликухи. Слышу, звонок входной двери. И входят ко мне четыре человека – трое мужчин и одна женщина, переодетая мужчиной – в военной форме, вооружённая револьвером.

— Мы, —  говорит старший, — к вам. И вот по какому поводу…

— Вы напрасно, господа, не разулись в прихожей, — перебиваю его, — жена только что помыла пол, вы его заляпали, а ламинат у меня китайский.

— Мы вам не господа, а kungi, — подаёт голос молодой человек, стоящий сзади.

— По какому делу вы пришли ко мне, говорите как можно скорее, я сейчас иду обедать.

— Дело в том, — заявляет старший, — что вы, по нашему мнению, в общем и целом, используете в своих политических статьях чрезмерный сарказм.

— Совершенно чрезмерный, — добавляет женщина, переодетая мужчиной, — такого нет даже у экс-президента Вайры Вике- Фрейберги, которая назвала свой народ злобным и завистливым.

— Возможно, — отвечаю. – Вероятно, дело в том, что Вайра Вике-Фрейберга образование получила в Канаде, а я в Советском Союзе. И позвольте мне самому решать, что писать и как писать!

— Это неописуемо! – снова встревает тот, что сзади.

— Вы, молодой человек, чепуху говорите, и возмутительнее всего то, что говорите её безапелляционно и уверенно. Ничего неописуемого в моих словах нет, в них здравый смысл и обычная жизненная опытность.

Тут женщина вытаскивает из-под портупеи три журнала с радугой на обложке и говорит:

— В таком случае предлагаю вам купить журналы ЛГБТ в поддержку лиц нетрадиционной сексуальной ориентации в Белоруссии по два евро за штуку.

— Нет, — отвечаю, — не куплю.

— Но почему вы отказываетесь?

— Не хочу.

— Вы не сочувствуете гомосексуалистам Белоруссии? – спрашивает.

— Сочувствую.

— Денег жалко?

— Нет.

— Почему же тогда?

— Не хочу.

— Знаете, Распальцовщик, вас следовало бы арестовать, — заявляет она.

— За что же? – недоумеваю.

— Вы не любите Соединённые Штаты Америки.

— Да, — вздыхаю, — я не люблю Соединённые Штаты Америки. Вы позволите, kungi, у меня на кухне грибной жульен стынет — я придерживаюсь мнения, что мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими, а из горячих закусок это – первая. Когда-то её великолепно приготовляли в рижском кафе «Luna».

В четверг за ужином жена Василия Кондратыча и говорит ему:

— Ксения пропала.

— Что-то не заметил я праздничных гуляний по этому поводу – ни тебе музыки во дворе, ни хороводов, ни салюта. Или народ не в курсе? – откликнулся дед.

— Тебе бы всё шутки шутить. А вот был человек, и нету.

Тут надо пояснить ситуацию. Во дворе их многоквартирного дома у дверей каждого из подъездов стояло по лавочке. Дети по ним возили свои машинки, хозяйки, возвращаясь с покупками домой, могли поставить здесь тяжёлые сумки, чтобы перевести дух перед подъёмом на свой этаж, летними вечерами скамейки оккупировала молодёжь.

Но основными пользователями скамеек были местные бабки. Жильцы дома окрестили этот разномастный коллектив трибуналом. Состав трибунала постоянным не был – кто-то из его членов периодически был занят внуками, кто-то болел, а кто – уходил в мир иной, Царствие им Небесное.

Единственной стабильной на протяжении многих лет составляющей этого судилища, его ветераном, его стержнем и лидером, была хозяйка двухкомнатной квартиры со второго подъезда — злая долговязая старуха Ксения, годы над которой были не властны. Среди товарок она пользовалась непререкаемым авторитетом и совмещала здесь должности судьи и прокурора. Люди, проходившие в подъезд мимо скамейки, на которой среди прочих возвышалась Ксения, втягивали голову в плечи, еле слышно здоровались и пытались незаметно прошмыгнуть в двери парадной. Трибунал при этом угрожающе замолкал, а осуждающий взгляд его председателя прожигал жертву между лопаток насквозь — только что дыма не было.

За глаза доставалось всем. Кто-то удостаивался звания забулдыги, кто – цацы. А ещё жили в доме хулиганьё, бездельники, кобели, стяжатели, засранки и, само собой, проститутки. Жители откровенно побаивались Ксении. Да что там рядовые жители, доставалось от неё и своим. Как-то попало и жене Кондратыча за то, что она раз попыталась взять на себя роль адвоката, усомнившись, что в подъезде нассал кутюрье-пидорас из семнадцатой квартиры. Всем хорошенькой хочешь быть? – прошипела тогда Ксения.

И вот она пропала.

В среде членов трибунала возникли подозрения, что к делу пропажи бабушки причастен внук, который, по её словам, спит и видит, как отхватить у неё квартиру. Жена Кондратыча накануне пропажи видела в окно, как этот внук с двумя головорезами поздно вечером выносили из второго подъезда и грузили в машину что-то тяжёлое, завёрнутое в ковёр. Убили! – решила она и поделилась подозрениями с остальными. С утра следственная группа под предводительством жены Кондратыча, надев очки, искала кровь на лестнице, не нашла. Судя по пыли, лестницу не мыли давно. Стало быть, удавили рабу божью душегубы.

— Ты совсем свихнёшься со своими сериалами, — возмутился дед, — знаю я её внука, вежливый такой, всякий раз поприветствует, здоровьем поинтересуется. Он в автосервисе работает электриком. Клиенты и начальство на него не нарадуются. Да он и мухи не обидит. Бездомную собаку, видел, подкармливает, жалеет. Это ж надо такое выдумать!

— Ты прям как дитё малое, — стояла на своём жена, — или не помнишь ту историю? В прошлом году по телеку показывали. Тоже хороший, вежливый мальчик, со всеми здоровался. Маньяком оказался.

Короче говоря, составили старухи письмо от имени жильцов с подробным описанием мотива преступления, убийства и вывоза тела на автомашине с таким-то государственным номером. Написали и отправили куда следует.

Там не сразу, правда, но разобрались. Оказалось, Ксения, никого не предупредив, укатила к захворавшей сестре, что жила в другом городе, а ключ оставила внуку – кота кормить да столетник поливать. А тот, добрая душа, смотал после работы с приятелями палас, половики и ковёр, чтобы следующим днём отвезти всё в химчистку. Отвёз, сердешный. Два дня бедолагу мурыжили.

С того случая парень с соседями бабушки больше не здоровается, морду воротит. Это ужас, какая невоспитанная молодёжь пошла!

Дорогие читатели! Тут недавно обстоятельства заставили вернуться к опубликованному в начале 2020 года. Это был очерк под интригующим названием «Контрасты» о поездке вашего автора в Россию. И выяснилось, что, поскольку текст публиковался с продолжениями, то сначала идёт последняя глава, за ней предпоследняя и т.д. – вплоть до первой, которая располагается внизу. То есть, читать такое без раздражения совершенно невозможно. Сегодня мы исправляем положение, публикуя текст в том виде, в котором он был задуман в те далёкие времена, то есть, от первой главы – до последней, от вступления – до финала.

Так что, кто-то может, зевая, пропустить публикацию, кто-то – перечитать её. Те же, которым по разным причинам не довелось ознакомиться с ней ранее, предлагаем с головой кинуться в омут захватывающих странствий и сопутствующих им приключений.

Ваш легкомысленный Распальцовщик

Читать дальше…

— Я так считаю, подружка, к выбору мужа надо подходить со всей ответственностью, как говорится, в трезвом уме и твёрдой памяти. И влюблённость тут совершенно не при чём. Нельзя относиться серьёзно к первой любви и, уж тем более, принимать в этот момент судьбоносное решение. Вспомни себя. Ведь ты же выскочила, можно сказать, за первого встречного, не имея никакого опыта, и живёшь с ним, скоро юбилей. Не сильно в вашем случае судьба мучилась в поисках идеальной пары — однокурсники, надо же. И ладно бы, какая-то мышка серая. Ты же была в полном порядке, всем вышла. Да и сейчас… А к главному в жизни выбору подошла крайне легкомысленно. И пошло — поехало: работа, дом, семья, дети. Да ты и теперь, мне кажется, сильно себя недооцениваешь. А могла бы, имея такие данные, ездить на «Ламборджини» из Парижа в Монте-Карло и обратно.

Я, например, подошла к проблеме замужества ответственно, придирчиво перебирая варианты, и впервые вышла замуж почти в тридцать. Чем он меня взял? Вот твой муж может назвать хоть одного поэта серебряного века? Ну хотя бы просто назвать. А этот знал всех. Уникум! На память мог читать стихи Гумилёва, Цветаевой, Северянина. Он открыл для меня целый мир! А ещё Гёте, Байрон! Сонеты Шекспира в разных переводах! Начитан до умопомрачения! Одна беда – руки растут, как бы это… Не оттуда. О гвоздь забить и речи не шло. Однажды сорвал на кухне кран. Прихожу, сидит на полу с тряпкой, плачет. Вода уже к соседям потекла. Перекрыла стояк, весь вечер успокаивала.

Второй был полной противоположностью — не читал ничего. Ничего кроме технических инструкций. Наточил все ножи и ножницы сначала дома, потом соседкам, промыл радиаторы, соорудил в секции барчик с музыкой. Помню, ты жаловалась, что твой полочку в ванной который месяц повесить не соберётся. А для этого был праздник, когда заклинил замок входной двери. Всё воскресенье возился. Замок по сей день исправно служит. У меня тогда пригласительный на вернисаж чуть не пропал – пошла с подружкой. Погоди ты, — говорит, — со своей живописью, тут вон чего. С такими руками мог бы стать миллионером. Но не брал за работу денег. Из принципа, бессребреник! Отрегулировал знакомому сцепление на «Тойоте», тот ему бутылку, святое дело. Поменял соседке подшипник на «Зингере» — опять бутылка. Жили от получки до получки. На продукты порой не хватало, зато в барчике музыка не умолкала.

На том вернисаже познакомилась с банкиром. Такая удача бывает раз в жизни. Солидный вдовец, ухоженные ногти, «Диор Саваж», все дела. Объяснила ему смысл какой-то картины. Смотрела в глаза, трогала за руку. Через неделю механика отправила в отставку. Кому он там сейчас ножи точит? А сама переселилась в особняк в Приозерье, что ты! Вот твой возит тебя на десятилетнем «Опеле», а у этого в гараже «Майбах» с «Ягуаром». Дочке-крокодилице на свадьбу подарил медовый месяц в Калифорнии, бедный зять. А мне — только шубу. Безумно богат, но жаден до умопомрачения! Наличными не баловал, заставлял отчитываться за каждую копейку. Подлецом оказался. Представляешь, нанял детектива за мной следить. Короче, отхлестал меня фотографиями где я с Рустамом и выгнал, мерзавец!

Но без шубы я не осталась. К моим ногам её бросил, как его звали-то… Не знаю, друзья называли Уманом.  Широкая натура, щедрость – через край, последнюю рубаху с себя снимет. Деньги, — говорит, — прах, и ничего, кроме презрения, не заслуживают. Забавлялся, глядя, как я их трачу в бутиках. Вот ты можешь представить себя в шубе? В шубе, а не в том искусственном несчастье на рыбьем меху, что тебе твой на премию купил. В норке до пят? А я такую всю зиму носила. Чем он занимался, меня, честно говоря, не интересовало. Какие-то мутные дела, не представляю даже. Кончилось тем, что возникла необходимость нанять хорошего адвоката. Продал машину, полкило золота с себя, с меня шубу, колье. Просил, умолял заложить квартиру, что от родителей мне досталась. Верну с лихвой, — обещал. Ты, — говорит, — достойна не двушки в хрущёвке, а замка на берегу. Хватило ума отказать.

Сейчас встречаюсь с менеджером парфюмерного отдела. Реально Аполлон! Что ты! С твоим замухрышкой и сравнивать глупо. Показаться с ним на людях всё равно что с дорогим породистым псом. Все бабы при взгляде на красавца ну просто кипятком исходят. Как мы с ним смотримся! Одевается небрежно, но со вкусом. Высокий, стройный, загорелый, седина на висках. Мачо! Всё при нём! Всё, за исключением одного недостатка. Очень маленького, если не сказать – крошечного. Ты когда-нибудь видела скульптуру Аполлона? Ну вот, что я тебе рассказываю. В общем, не Рустам. Похоже, не сойдёмся мы с ним всё же характерами. Обидно…

А что Рустам, Рустам, конечно, самец! Весь в шерсти, как терьер. Ну почти весь, кроме головы. Нос – куда Аполлону! Правда, ростом не вышел, и ноги… Но это бы ладно, плохо, что ни одной юбки мимо себя не пропустит, козёл! Глаз да глаз. Хоть ошейник надевай! С шипами. Да ещё требует значительных расходов, коих, к большому сожалению, не могу себе на сегодня позволить. И где ж тот банкир…