Шутки в сторону

В канун международного Дня Первого апреля редакция газеты поздравляет своих читателей с этим замечательным праздником. С днём юмора, шуток и розыгрышей! С днём Дурака! Не шибко внимательной части наших читателей предлагаем обратиться к заголовку газеты, в котором мы позиционируем наш печатный орган, как литерадурную газету. Именно так. Где вместо одной из букв «т» совершенно сознательно вставлена буква «д». Что-то подсказывает нам, что значительная доля наших читателей, а, вернее, подавляющая доля не лишена чувства юмора. Надеясь на их поддержку, мы с сегодняшнего дня решили обзавестись призывом — лозунгом: «Дураки всех стран, соединяйтесь!». Знаете, что отличает интернет-издание от его бумажного аналога? Ну, например то, что оскорблённые этим лозунгом не смогут повесить уважаемую газету на гвоздь в известном помещении.
Человеку природой с рождения даны пять чувств. Это: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус. Учёные – физиологи не могут придти к согласию в вопросе: для чего эволюция наделила homo sapiensa чувством юмора? По нашему мнению, никакой загадки здесь нет. Для того, чтобы выжить и сохранить рассудок в этом безумном мире.
Ещё раз, поздравляя всех с праздником, в качестве скромного подарка мы в рубрике «Былое» публикуем монолог, написанный, страшно подумать, когда.
Итак.
Товарищи!
Приближается первое апреля. В связи с чем, предлагаю объявить решительную борьбу с так называемым юмором, шутками и прочими безобразиями. Я сейчас объясню, почему.
Нет, сатира – это пожалуйста, но тоже, конечно, без этого зубоскальства. А то, ведь, как бывает. В колхозе вымерзли куры, а в газете фельетонист устроил на полстраницы дурацкий диалог петуха с председателем. Неправильно! Фельетон этот можно было сократить до двух строк: «Так, мол, и так. Вымерзли куры. Виновник – Петров Иван Степанович. И если прокурор этого мерзавца не притянет к ответу, то на всякого прокурора есть главный прокурор!». Всё. Коротко и ясно. Кто хочет, пусть хохочет.
Есть ещё эти, как их, анекдоты. Сын мой, и в кого уродился, из садика принёс: «Вовочка, не грызи кость, ты же не собака. Отдай папе». Все ржут. А чего смешного-то? А папа, выходит, что, собака что ли?
Или, помню, в понедельник иду на работу. Уже рядом с управлением встречаю нашего плановика. Идёт – лицом весь помятый. То ли перебрал, то ли недоспал, то ли и то и другое. Дай, думаю, заговорю с человеком. Что,- говорю,- Андреич, на работу идёшь? Нет,- отвечает,- на творческую встречу выпускника кулинарного техникума с участниками штурма Измаила. Не понял,- говорю. Две девчонки из бухгалтерии за нами шли, так те аж присели. Не понял,- хохочут. А я вспоминаю: действительно, всю неделю на доске объявление болталось, но, по-моему, не о творческой встрече, а о беседе врача. Да, и не с утра же.
Мне уже потом объяснили, что это он пошутил. Ну, скажите, разве пошутил? Наврал, да и всё. Выходит, если я у жены трёшник на пиво возьму, а скажу, что на венок начальнику, тоже, значит,- пошутил?
Все на меня говорят: феномен. А мама думает, это у меня с той поры, когда в детстве со мной дядя неудачно пошутил. Слышите,- тоже пошутил. Он меня на три года старше, но, в самом деле, дядей доводится. Мне тогда, говорят, и года не было. Лежал в коляске и орал. Так, этот дядя надел соску на бутылку с керосином, шутник. Рассказывают, когда прибежали взрослые и стали лупить дядю, у него из кармана коробок спичек выпал. Надо думать, ему помешали довести до конца свою шутку.
Он, знаете, всю жизнь шутил, пока срок не припаяли.
В классе как-то из учительского стула все гвозди повытаскивал. Директор школы тогда к ним домой приходил, посмотреть, в каких условиях воспитывается ребёнок. А как раз в этот день отец – геолог после восьми месяцев героической командировки из Заполярья возвратился. Дядя–то, возьми и поставь на дверь кирзовый кованый сапог сорок девятого размера. С обойным клеем, что после ремонта остался. Лично я уверен, что ранняя седина у его отца появилась не в дальних таёжных походах, а в счастливые мгновения домашнего отдыха. Дядя тогда оправдывался тем, что думал,- директор войдёт первым.
А когда папа пошёл мыться, мать попросила сыночка ему полотенце отнести. Сыночек отнёс полотенце, долго и с гордостью смотрел на сильного человека с намыленной головой, а потом вздохнул и перекрыл холодную воду.
Дядины шутки над бабушкой граничили с садизмом. Раньше, знаете, телефоны были чёрные и тяжёлые. Трубка, как пятикилограммовая гантель. Так, он эту трубку раскалит у открытой печки, бросит её на телефон и бежит к соседям – домой звонить, сволочь. И, что интересно, каждый раз бабушка успевала «алё» сказать. Четыре ожога второй степени понадобилось для выработки в пожилом организме условного рефлекса «телефон – опасность».
Бабушка была женщиной не робкого десятка. Из тех, что из горящей избы коня на скаку выведет. Но, и она на закате дней своих призналась, что в жизни боялась только двух вещей: милиционеров (за ней в молодости милиционер с маузером ухаживал) и телефонов.
Если бабушке общение с дядей стоило забинтованной ладони, то дворник неделю ходил с перевязанным ухом. Это когда дядя в водосточную трубу ручкой от метлы напихал газет и запалил их. Дом у них пятиэтажный. Тяга получилась такая, что труба загудела, как орган в филармонии. Он и позвал дворника – послушать, чего это труба разгуделась?
У соседей по дому этот изувер выработал какую-то странную походку: по двору все ходили, поднимая колени к груди. Опасались натянутой над землёй проволоки.
Очень он любил ещё ясным летним утром разрезать детский резиновый мяч и натянуть его на булыжник. Жители дома и окрестности просыпались в холодном поту, разбуженные нечеловеческим воем и матом легкомысленного прохожего.
В институте самую свою безобидную шутку он сыграл над пожилым рассеянным профессором. Старика жена почему-то к молоденьким студенткам ревновала. Так он этому профессору в портфель подложил какой-то розовый шёлковый предмет. После чего жена профессора два дня размахивала предметом в кабинете ректора, грозя найти управу на возглавляемый ректором вертеп и гнездо разврата. Профессор тогда слёг с инфарктом. Чудак шутки не понял. Легко отделался. Получил бы по балде десятилитровым сапогом,- посмотрели бы тогда, какой он профессор.
Так и шутил бы этот мой дядя, но нашли управу на юмориста.
Дело было как раз первого апреля – в самый любимый дядин праздник, в день, когда, говоря по совести, дядю надо вязать по рукам и ногам стальной проволокой и сажать в самый глухой карцер заведения самого строгого режима под двойную охрану.
В клубе пищевиков имени хирурга Пирогова, куда он был распределён после окончания института, этот молодой специалист в тёмном туалете с самого утра выключатель разобрал, а концы, понятное дело, не изолировал. Иначе бы не остроумно получилось.
И всё бы, может быть, обошлось мелкими смешными электротравмами, если бы не досадная случайность. Первым в то утро ощутил необходимость воспользоваться туалетом руководитель хора мальчиков. Он увидел, что света нет, решил, что лампочка перегорела, и устроился впотьмах. Можно сказать, на ощупь. Может быть, даже у него в ушах на тот момент какая-нибудь рапсодия звучала. Понятное дело,- музыкант.
А через пару минут в туалет зашёл завхоз — пенсионер, майор десанта в отставке. Зашёл, и давай шарить по стенке в поисках выключателя. И как только он его нашёл, дядя в кабинете на третьем этаже понял, что на этот раз он чуток перестарался. А худрук, душа музыкальная, в полной темноте ничего не понял. Он только остервенело вздрогнул и всем хилым телом обрушился со скользкого фаянса на прохладный кафельный пол, нанеся себе, как сказали на суде, множественные травмы слабой и средней степени тяжести.
Год условно определили дяде. С материальным возмещением потерпевшему.
Вот вам и шутки.
Я сам, повторяю, с годовалого возраста постоянно бывал объектом шуток и розыгрышей. И ни разу они мне не доставили радости.
В прошлое первое апреля зашёл я в приёмную к директору за подписью. А Ленка Осипова, что заболевшую секретаршу замещала, сунула мне поднос с тремя кирпичами. Помогите, ради бога,- говорит,- образцы внести. Впихивает меня в кабинет, а сама сзади с четвёртым кирпичом, вроде как, идёт. Я вошёл, а она за мной дверь и закрыла. И стою я, как на большой дороге, сервированный на три персоны. Стою полным кретином посреди злобного совещания с подрядчиками.
Единственный раз меня тогда директор с праздником поздравил. А когда я развернулся и стал коленкой дверь отковыривать, их представитель наврал, что у меня вся спина белая. Я стал озираться на спину, уронил один из кирпичей на ногу и на две недели ушёл на больничный.
Такие шутки. Такой юмор.
Товарищи! Принимая во внимание изложенное мной, предлагаю.
Во-первых, так называемый юмор запретить в законодательном порядке. Ходатайствовать о включении в уголовный кодекс меры пресечения до десяти лет с конфискацией.
И, во-вторых, начинать апрель со второго числа, а первое число присоединять к очередному отпуску.
Спасибо за внимание.