Рассказ этот, как и все произведения рубрики «Былое» был написан давно. Сравнительно давно — лет тридцать назад. И посвящён борьбе с преступностью. Ну что сказать, за этот сравнительно короткий исторический промежуток общество сделало гигантский шаг вперёд. Мы узнали, что такое персональный компьютер. В те времена электронно-вычислительная машина, которая по своим возможностям и близко не приближалась к нашему ноутбуку, занимала на предприятии целый зал. Мы узнали, что такое преступность. Нет, конечно, и тогда были кражи, изнасилования и даже убийства. Но, наркотиков практически не было, лимузины на улицах не взрывали, а редчайшее преступление с использованием огнестрела поднимало на ноги не только милицию и КГБ, но и войсковые подразделения. А уж за дела, которые сегодня безнаказанно творятся в наших самоуправлениях, суд мог приговорить проклятых расхитителей социалистической собственности к высшей мере наказания.
Вспомним, кто же боролся с преступностью в эпоху тоталитаризма. Конечно, как было сказано, милиция. Ну, прокуратура. Ещё КГБ, а как же! Эти организации, пусть под иными названиями, работают и сегодня. Но, вот что мы утратили безвозвратно, — это ДНД – Добровольные Народные Дружины, которые группами по 3-4 человека с повязками на рукавах патрулировали вечерние улицы городов. Основным, если не решающим доводом в пользу участия в ДНД, было 3 дня, добавляемых участникам к очередному отпуску. Молодёжь под разными предлогами пыталась отлынивать от этой общественно-полезной нагрузки. Поэтому зачастую группы составляли люди старшего возраста, а порой, и пожилого, что делало их персонажами анекдотов и кинокомедий. И, тем не менее, свою роль в сокращении уличной преступности они играли.
Итак.
На льду спортивного форума «Олимпик сэддлдомм» Ларионов у синей линии принял диагональный пас Фетисова, ушёл от силового приёма Вилгрэна и выкатился один на ворота канадцев.
А в это время в двенадцати тысячах километрах от Калгари на окраине большого города Фаина Николаевна Козлова, пятидесяти четырёх лет, член Добровольной Народной Дружины, вышла из белого круга уличного фонаря и, утопая по колено в снегу, встала лицом к лицу с матёрым рецидивистом Василием Бакулевым, известным в уголовном мире под кличкой Бак.
Началось же всё три часа назад в районном штабе ДНД. Был день дежурства сборочного цеха. Количество собравшихся бойцов вселяло искреннюю радость за ликвидацию на заре советской власти организованной преступности.
Дело в том, что сразу после программы Время начиналась трансляция «принципиального матча наших ребят с канадскими профессионалами», и на охрану порядка заступал вымирающий контингент, формирование сознания которого пришлось на период определённых перегибов. Контингентом слово «надо» понималось уж слишком буквально. Контингент пригрелся у радиаторов штаба, в пол-уха внемля монотонному голосу пожилого старшины милиции. Старшина проводил традиционный инструктаж. Рядом за столом, крытым казённой скатертью, сидел молодой капитан с новеньким ромбом ВУЗа и лицом, выражающим серьёзную озабоченность ходом реорганизации борьбы с уличной преступностью. Он никак не мог вспомнить, починили телевизор в дежурной части или нет.
— Оперативная обстановка, в целом, спокойная, — докладывал старшина, — отмечаю участившиеся случаи хищения продуктов с лоджий первого этажа. Вроде бы всё…
— Пару слов о Бакулеве, — напомнил хмурый капитан.
— Да, о Бакулеве. Дело в том, что из исправительно-трудовой колонии строгого режима бежал…
— Такое, к сожалению, ещё случается,- добавив ещё одну складку меж бровей, вставил капитан.
— …бежал опасный рецидивист Василий Павлович Бакулев, он же Георгий Евгеньевич Данилевский, он же Степан Емельянович Бузлук. Кличка – Бак. Рост 192 сантиметра. Крепкого телосложения. Волосы…
— Волосы, полагаю, отрасти не успели, — тонко подметил умный капитан.
— Отличительные признаки: золотой зуб в верхней челюсти, на левой стороне груди татуировка: змей душит голую женщину, и надпись…
— Я думаю, грудь на морозе он демонстрировать не будет, — опять встрял капитан.
Ну и инструктируй сам, если такой образованный, — подумал про себя старшина и продолжал:
— Дело в том, что у его марухи тут хаза…
— Старшина! — одёрнул старшину капитан.
— Я говорю… Тут живёт его эта… Как её… Девушка, что ли?
— Скажем, подруга, — подсказал капитан.
— Ага,- обрадовался старшина, — подруга. У неё на квартире четвёртые сутки дежурит группа захвата из Москвы. Очень маловероятно, но чем чёрт не шутит: если встретите похожего гражданина на улице или в общественном месте, — тут старшина оглядел собравшихся и с глубоким вздохом добавил: не дай, Бог, конечно, — вида не показывайте, а срочно сообщите нам. Преступник вооружён.
В метель выходили тройками. По маршруту: универсам – гаражный кооператив на пустыре центровой шла упомянутая Козлова, нормировщица с тридцатилетним стажем. Справа, опираясь на тяжёлую палку с набалдашником, грузно прихрамывал ветеран войны и труда, шофёр первого класса Илья Кузьмич Лещук. Левый край замыкала библиотекарь Ядвига Каземировна Полонская.
Под бесконечные рассказы Полонской о проделках очередного внука уже было пройдено два круга с заходами в тёплый штаб. Тройка завершала последний рейд, когда электронное табло с крыши универсама проинформировало: -17ОС, 22.56.
Старший тренер сборной давал последние наставления сгрудившимся у борта хоккеистам.
Бригада сборщиков в фойе заводского общежития сомкнула могучие плечи вокруг цветного телевизора «Рекорд ВЦ-311».
Сенька Бура, лицо двадцатисемилетнего возраста с тремя судимостями перемахнул через барьер крайней лоджии первого этажа дома №118 и, гремя пачкой ворованных пельменей, затрусил через пустырь.
Начиналось.
Первой заметила преступную акцию Полонская. Её соратники Козлова и Лещук, уловив прерванный на полуслове монолог Ядвиги Каземировны, резко оглянулись и, повинуясь блеску её очков, скрестили взгляды на сутулой фигуре, удаляющейся в сторону гаражей.
Стой! — хотела выкрикнуть Полонская, но, присев от испуга, смогла лишь прошептать «ой», да и то, не на выдохе, а на вдохе.
Руководство операцией взял на себя Лещук. Полонская была отправлена к телефону – автомату. Слежка за преступником была поручена самому молодому дружиннику – Козловой. А Лещук, припадая на правую ногу, пересёк улицу и, запыхавшись, дёрнул за ручку дверцы жёлтого Жигуля.
Цепочка следов в глубоком снегу вывела Козлову к гаражному кооперативу и здесь, на укатанной дороге, оборвалась.
Отдышавшись за торцевой стеной крайнего блока, Козлова вышла в проезд и, сгибаясь под порывистым сквозняком, пошла между гаражами. Она обошла уже два проезда из четырёх, когда в начале третьего увидела узкую полоску света под воротами одного из боксов. Ворота, видимо, не успели запереть изнутри.
Когда Козлова робко приоткрыла правую створку, сутулый тип, стоящий к ней спиной, выгружал краденое на перевёрнутую железную бочку.
Тренированный взгляд нормировщицы запечатлел словно широкоугольным объективом всю обстановку в целом. В углу бокса гудел отопитель. Вокруг бочки на ящиках сидели трое с картами в руках. У сидевшего к ней лицом верзилы на голое тело был наброшен ватник. На груди отчётливо синела татуировка: удав в обнимку с женщиной.
Все резко обернулись на ворота. Нет, это были не заводские пьяницы, которых она разбирала на заседаниях профкома, не хулиганы с её двора. Это была отпетая публика. Шпана в законе.
Не зная, на что надеется, Козлова поправила повязку ДНД на рукаве и, сделав шаг в накуренную теплоту гаража, нахально заявила:
— Ваши документы!
В руке у верзилы вместо карт словно из ниоткуда возник чёрный пистолет. Но был он направлен не на Козлову, как ни странно, а на сутулого типа. У того снова застучали в пачке пельмени.
— Твой хвост, Бура, тебе его и резать. Аптекарь, помоги Сеньке.
Вот когда ей стало по-настоящему страшно. Двое с ножами в опущенных руках под дулом пистолета двинулись в её сторону.
На ослабевших ногах она сделала шаг назад, успев снять с полки ломик – монтировку. Надо было захлопнуть снаружи створку ворот и вставить монтировку в скобу для навесного замка. Только бы успеть! Двое по-своему расценили этот ломик в руке у пожилой женщины, а очкастый, которого назвали Аптекарем, даже ухмыльнулся. Она сделала ещё два шага: назад и вправо, одновременно протянув руку к створке. Вот тут они смекнули, в чём дело, и бросились вперёд. Не отводя взгляда от бандитов, Козлова пыталась поймать край створки, но, вместо этого, рука, упёршись рукавичкой в шершавые доски, наоборот, оттолкнула створку ещё дальше. И она поняла, что не успеет.
Только к пятой машине на стоянке у Лещука подошли ключи. Это был Москвич ИЖ 1500-Комби. Почему он завёлся, да ещё на морозе, Лещук так и не понял. А говорят, чудес на свете не бывает, — подумал он, бешено разворачиваясь на скользком перекрёстке. За рулём это уже был не хромой дед, а шоферюга с тысячами километров фронтовых дорог за плечами, со всеми категориями в водительских правах.
Ядвига Каземировна окоченевшими пальцами поймала на ладошке двухкопеечную монету и долго, очень долго пыталась просунуть её в прорезь телефона. Пальцы совсем не слушались её. Она уже почти справилась с проклятой двушкой, когда та, скользнув по обжигающему холодом боку автомата, нырнула в сугроб. Ядвига Каземировна обвела взглядом закрытые двери универсама, пустынную улицу и заплакала.
Мимо пронёсся Москвич, в туче снежной пыли разворачиваясь по направлению к гаражам. И Ядвига Каземировна, обозвав себя дурой бестолковой, сняла трубку и набрала 02.
У Козловой в животе похолодело. Кончики ножей были в метре от неё, когда страшный порыв ветра вырвал из её руки тяжёлую створку ворот и захлопнул её с глухим сдвоенным ударом: ду-дум. Столь же резко распахнулась другая. И Фаина Николаевна увидела два распростёртых на полу тела. Аптекарь, весь в очках, безжизненно сползал в смотровую яму. Рядом, в пельменях, лежал Бура.
— Вы окружены, — сказала, обращаясь к верзиле Козлова, — руки вверх, Бакулев!
Но руки поднял только четвёртый, который так и сидел с картами в кулаке.
А Бакулев, впервые видевший бабку в группе захвата, да ещё Первым номером, слегка обалдел от такой эмансипации и, поддав ногой в сторону Козловой ящик из-под апельсинов, выскочил из гаража.
Илья Кузьмич только влетел на Москвиче на территорию кооператива, как сразу заметил тень, метнувшуюся между блоками гаражей. Он развернул машину и включил дальний свет. От стены отделился человек в распахнутом ватнике. Выстрела Лещук не слышал. Он услышал только удар о лобовое стекло. Пуля прошла салон насквозь, обдав его колючим дождём осколков. Стекло враз покрылось мелкой сетью трещин, став непрозрачным. Лещук высунулся из открытой двери, перебросил рычаг на вторую передачу и дал газ.
Человек был уже в десяти, не больше, метрах и снова целился, когда Москвич, врезавшись в снежную целину, забуксовал и заглох. Человек опустил пистолет. Из машины выкарабкивался долговязый старик с палкой.
Ну, дела, — подумал Бак и дружелюбно прохрипел:
— Время позднее, дед. Иди спать. Пописай и – в люлю.
Потом сунул пистолет за пояс, запахнул ватник и пошёл по пустырю к железной дороге.
Вот это дружелюбие и разозлило Лещука окончательно. Илья Кузьмич поднял свою тяжёлую клюку, взвесил её на ладони и, словно биту на городошной площадке, где летом он по воскресеньям скрывался от старухи, метнул её, целясь в ноги бандита, как в фигуру, известную городошникам под названием «пулемётное гнездо».
Бакулев рухнул, как подкошенный. Пока он, матерясь и отплёвываясь от снега, пытался встать, сзади к нему и подоспела Козлова со своей монтировкой.
Когда милицейский УАЗик со стоящей на подножке Полонской, вспахивая снег, подъехал к ним, Козлова с Лещуком уже заканчивали вязать огромные лапы бандита солдатским ремнём Лещука.
В Калгари хоккеисты сборной СССР радостно вскинули вверх клюшки. 1:0.
В заводском общежитии, вздрогнув, проснулась вахтёрша от рёва на втором этаже: «го-о-о-о-ол!»
Город мог спать спокойно.
