О литературе

Появился повод поговорить на интересную тему.

Есть у меня знакомый. Именно – знакомый. Не приятель, не друг, если не считать «дружбу» в Фейсбуке дружбой. Далеко не мальчик. Моряк с приличным плавстажем. Одним словом, человек с состоявшейся судьбой, много чего повидавший и переживший, интересный рассказчик. Мало того, о случаях из своей богатой событиями жизни он не только повествует устно, но и описывает их письменно. То есть, занимается литературой. При этом не графоман.

Вот. И обратился он ко мне в Фейсбуке с просьбой поделиться впечатлением о двух написанных им рассказах. Что мне, не скрою, польстило. Рассказы он переслал на мою страничку. Рассказы мне показались интересными, как, впрочем, всё из написанного им, что я читал ранее. Но при этом они оставляли ощущение какой-то недоделанности, неряшливости что ли. Некоторые предложения приходилось читать дважды, чтобы понять смысл. Мелькнула пара стилистических ошибок. Описывая женщину, он два или даже три раза применил эпитет «детский». Текст был написан на русском языке. Ну, это тот, в котором есть такие, например, слова, как «наивный», «беспомощный», «бесхитростный», «трогательный» и прочие. Понятно, да?  То есть, рассказы явно нуждались в доработке.

О чём я и сообщил автору, закончив своё краткое резюме высказыванием, которое приведу здесь дословно: «Вы поработали головой, теперь надо поработать, извините, жопой». Грубовато получилось, но меня может оправдать то, что обращался я к моряку, пишущему прозу. Видимо, сработал стереотип — сказалось то, что значительная часть моих знакомых, с которыми я часто общался, провела жизнь на палубе – город у нас портовый. Для юной поэтессы я скорей всего подобрал бы иные слова. На что мой визави отреагировал следующим образом: он вежливо извинился за отнятое у меня время, холодно попрощался и с гордо вскинутой головой удалился из группы моих ФБ-друзей. Обиделся. Как они там в Бискайском заливе общаются? «Послушайте, любезный, прогноз неутешителен — синоптики обещают восемь баллов. Будьте добры, проверьте, пожалуйста, ещё раз крепление груза во втором трюме. Если это вас не затруднит». «Отнюдь».

В общем, обиделся. А между тем, обижаться тут абсолютно не на что.

Любое дело, которое делает творец, он должен делать хорошо. Это относится ко всем сферам человеческой деятельности, будь творец сапожником, дантистом или мастером в шапочке с вышитой на ней буквой «М». Взялся делать, сделай добротно. И творческие профессии не являются исключением.

Для меня, например, создание любого текста, хоть делового письма, хоть рассказа, хоть вот этой статьи является изнурительным процессом. Я без конца меняю слова на более понятные или более выразительные, проверяю значение слова, если сомневаюсь в нём, меняю порядок предложений в абзаце, меняю местами сами абзацы и снова переставляю слова. Утром, прочтя написанное вчера вечером, я ужасаюсь своей беспомощности и всё переписываю заново.

Я уверен, что одно из главных мерил результата есть время, потраченное на процесс созидания. Условие это обязательное, но недостаточное, так как не относится к откровенным бездарям. Человек, считающий себя художником, может убить у мольберта времени больше, чем потратил Айвазовский на свой «Девятый вал», а остаток жизни посвятить безнадёжным попыткам пристроить на выставку своих «Лебедей в пруду». Не о них здесь речь.

Допускаю, что случаются озарения: вот снизошло! — и ни убавить, ни прибавить. Но, даже для гения это случай исключительный и только подтверждает правило: всё достигается трудом, терпеливым и кропотливым. Как замечательно сказал Маяковский: «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды».

Внимательный ценитель творчества Высоцкого найдёт по нескольку вариантов одной песни, отличающихся порой весьма значительно. То есть, даже уже вынеся произведение на суд публике, он продолжал над ним работать. Вот, кстати: на суд кому? – публикЕ или на суд чей? – публикИ? Только так, придираясь к каждой букве, к каждой запятой, можно превратить замысел в конечный продукт, который не оскорбит небрежностью потребителя – слушателя или читателя. И наоборот, безалаберным отношением испортить самый многообещающий замысел, как запорет дорогую заготовку нерадивый токарь.

Вообще, последнее время меня не покидает смутное и тревожное ощущение, что литература, как самостоятельный жанр, умирает. Умирает в том виде, в котором появилась и развивалась на протяжении столетий. Хотя, глядя на полки  книжных магазинов, которые ломятся от книг, этого, казалось бы, не скажешь. Отчего же тогда это тягостное чувство? От отсутствия интереса к книге? От отсутствия покупателей? Видимо, это ошибка — думать, что литературу делает писатель. На самом деле главный участник процесса – читатель. Это он диктует писателю, что писать и как писать.

Ну какой писатель сегодня позволит себе раскрывать внутренний мир героя с помощью пространных описаний природы? Ему этого не позволит читатель.

Я не знаю, оправдано ли будет здесь такое сравнение – сравнение футбола пятидесятилетней давности с современным футболом. Раньше игрок чувствовал себя на поле весьма вольготно. Противник позволял ему принять мяч, обработать его, осмотреться, переместиться, набрать скорость и обыграть защитника, либо отдать мяч свободному партнёру. Сегодня соперник оставляет игроку доли секунды для принятия верного решения. Все зоны возможной атаки перекрыты, и партнёров, свободных от опеки нет.

Ушло время Тургенева и Толстого в литературе, как Левитана и Шишкина — в живописи, а Пеле – в футболе. Читатель не даёт времени автору на размеренное повествование, на неспешное развитие сюжета. От такого автора читатель уйдёт, он    трансформируется в зрителя и слушателя, попадая в зависимость от духовного фастфуда. В интернете текст размером со страницу воспринимается как слишком длинный (много букв). Да я и сам ловлю себя на том, что прежде чем приступить к чтению, оцениваю длину текста по самой крайней вертикальной колонке на экране монитора и прикидываю, стоит ли этот автор, допустим, десяти минут моего времени.

Возможно, уместно будет рассказать историю с советской ещё туристической группой, посетившей Японию. Принимающая сторона отнеслась к гостям из Союза очень ответственно, разработав целую программу с посещением музеев, храмов, национального театра Кабуки, достопримечательных исторических мест, ну и, конечно же, торгового центра. Одним из пунктов программы было мероприятие с насторожившим туристов названием «Любование» — так его перевели с японского. Автобус по горной дороге привёз группу на площадку, с которой открывался вид на священную для японцев гору Фудзияма. Здесь же, под цветущей сакурой, была полукругом расположена длинная лавочка. Японский гид рассадил туристов на этой лавочке, широким жестом обвёл волшебную панораму и посетовал, что программа очень ограничена по времени, поэтому на любование отводится только один час. Предполагалось, что туристы, погрузившись в нирвану, проникнутся мудростью Востока. Наши пребывали в нирване не долго. Минуты не прошло, как проникшись мудростью, они дружно высказали пожелание – сэкономленное время потратить в торговом центре. Предпочли любованию Фудзиямой — любование китайским трикотажем и японской электроникой.

Увы. Нам жалко времени на постижение разумного, доброго, вечного. Да просто, откровенно говоря, лень. И при этом мы можем разбазарить вечерние часы на какую-то ерунду, размягчающую мозг, о которой на следующий день даже не вспомним.

Очень часто, зайдя в книжный магазин, я оказываюсь единственным посетителем и от этого чувствую себя как-то неуютно. Что-то похожее я испытываю, заглянув по рассеянности в бутик с трёхзначными ценами на галстуки, вся аудитория которого состоит из тебя, болезного, и презрительно оценивающих тебя продавцов.

Да, книги сегодня недёшевы. Но только ли эта причина заставляет людей проходить мимо кладези человеческой мудрости? Существует теория, согласно которой книжный рынок условно подразделяется на дешёвое чтиво и серьёзную литературу.

Авторы чтива называют свои произведения популярной литературой. В этом мире не считается зазорным при отсутствии фантазии стащить сюжет детективного или фантастического романа у классика жанра, перенеся на скорую руку место действия да поменяв английские фамилии героев – на русские. Абсурд в чистом виде – автор приключенческого романа, лишённый фантазии.

Авторы занудной прозы называют свои творения серьёзной литературой. Наблюдая коммерческий провал своего детища, они высокомерно заявляют, что публика не доросла до понимания истинного творчества — слабое оправдание для писателя, которому есть чем поделиться с читателем, но который напрочь лишён способности донести до потребителя свои мысли в легко усваиваемой форме, сделать чтение увлекательным занятием.

Так уж, видимо, распоряжается не шибко щедрая природа. Кому дано осмысливать глобальные общественные процессы, выявлять скрытые психологические  связи, тяжело кряхтя над каждым словом.  А кому – играя словами, порхать над проблемами и даже не пытаться в них разобраться.  И только настоящий талант способен совместить в себе эти два качества: глубину замысла с лёгкостью изложения. Вот, чтобы открыть книгу и с первых строк забыть обо всём. И чтобы – ком в горле, и мороз по коже, и смех в голос. И чтобы – звонит будильник, а ты ещё не ложился. И чтобы открылись такие горизонты, о которых ты даже не подозревал.

Вот такую книгу ты с самыми восторженными отзывами дашь почитать другу. И друг, прочтя её, побежит и купит себе, чтобы перечитывать и всегда иметь под рукой.

Ну что говорить, талант – товар штучный, а гениев и вовсе не каждое поколение рождает. Но даже рождённый гением способен достичь своей вершины только трудом. Не существует текста, который нельзя сделать лучше.

Стихотворение замечательного актёра и поэта Леонида Филатова называется «Баллада о труде, или памяти графомана». Вот несколько четверостиший из него.

 

Скончался  скромный человек

Без имени и отчества,

Клиент прилежнейший аптек

И рыцарь стихотворчества.

 

Он свято веровал в добро

И вряд ли бредил славою,

Когда пудовое перо

Водил рукою слабою.

 

Он все редакции в Москве

Стихами отоваривал,

Он приносил стихи в мешке

И с грохотом вываливал.

 

Но труд – хоть был он и не впрок!-

Видать, нуждался в отзвуке,-

И пять его легчайших строк

Витать остались в воздухе.

 

Поэт был нищ и безымян

И жил, как пёс на паперти,

Но пять пылинок, пять семян

Оставил в нашей памяти.

 

Почил великий аноним,

Трудившийся до одури…

Снимите шляпу перед ним,

Талантливые лодыри!

 

Я что хочу сказать. Если человек взялся за перо, то уже одним этим он возложил на себя пусть небольшую, пусть крохотную долю ответственности за литературу вообще – даже, может быть, перед единственным читателем. Ответственность всем своим существом, всем, чем наделил его Создатель: талантом, ну, пусть не талантом, а способностями, что там ещё, горячим сердцем, холодным рассудком и обязательно – чугунным мягким местом повышенной усидчивости. Обязательно.