— Мя-яу.
— А! Явился! Ну и где тебя три дня черти носили?
— Мяу.
— Я что, считать разучилась? Три дня. Как во вторник с утра пропал, только тебя и видели. Сегодня пятница?
— Мяу.
— Ну вот – среда, четверг, пятница. Три дня и есть. И на кого ты похож? Глаза бы мои тебя не видели. Ухо, вон, драное, нос располосован, мокрый, грязный весь, как собака.
— А что же это по-твоему, если не грязь?
— Мяу.
— Вот только дурочку из меня не надо делать. Пятно у тебя на левом боку. А пузо и весь правый бок в грязи.
— Мяу.
— Это, вот это и это – называется «немножко»? Совести у тебя, бандита рыжего, немножко.
— Мяу.
— А кто же ты, как не бандит? Я что не видела, как ты, душегуб, за воробьями охотился? И ведь кормлю тебя, паразита, как на убой. Свинья столько не сожрёт. А всё одно, худой, как велосипед. Перед соседками стыдно.
— Мяу.
— Ну ладно, охотничий инстинкт. А Арчибальда зачем на дерево загнал накануне выставки? Для этого Клара Андреевна вывела своего перса на травку? Для этого? Чтобы ты, изувер, его на тополь загнал вместе с поводком? Что мне теперь, из-за тебя по судам таскаться?
— Мяу.
— Вот только не надо! Полдвора свидетелей. Два дня на верхушке бедолага орал. Тот на верхушке орёт, эта под деревом воет. Весь дом по твоей милости ночь глаз не сомкнул. Международную выставку уважаемые люди пропустили. Пожарные с дерева снимали аристократа. Кто за вызов пожарных платить будет? Ты платить будешь, голодранец?
— Мяу.
— А ты как думал?
— Мяу.
— Ага, как же! Бесплатно только на пожар, остальные вызовы за деньги. Рыночные отношения, родной.
— Мяу.
— А я бы не удивилась, если бы ты и пожар где учинил, прохвост. Нет, правильно мне говорили, кастрировать тебя надо было. Сидел бы сейчас чистенький на подоконнике, не колобродил где попало.
— Мяу.
— А то я не знаю! Всех кошек в округе огулял, охальник. У всех рыжие котята. Даже у этой знаменитости из шестнадцатого дома. Пока ей кота из Бельгии везли! И когда успел-то? Её и на улицу не выпускали. И лоджия у них за решёткой. Хотя, что тебе, проходимцу, эта решётка! Ох, перешибут тебе хребет. И правильно, между прочим, сделают. Ты хоть понимаешь, мерзавец, в какие расходы людей ввёл? На всю страну две таких кошки. Этой породе три тысячи лет! Хозяева рассчитывали выручить за каждого котёнка по две тыщи.
— Мяу?
— Если бы. Не рублей, поганец, а долларов! С пяти, допустим, котят – десять тысяч. Десять! А твоё рыжее потомство и даром никому не надо. И что она в тебе нашла? А на бельгийца шипит, потаскуха.
— Мр-р-мяу.
— Да какая там любовь! Случайные связи – вот как это называется, если не сказать крепче, прости Господи. Донжуан блохастый.
— Мяу.
— Уйди с глаз долой, не доводи до греха. Вот где шлялся, там пусть тебя и кормят.
— Мр-р мяу.
— Не трись, подлиза, щас швабру возьму, ты меня знаешь.
— Мя-яу!
— Ага, а нажрёшься, будешь сутки дрыхнуть. На кухне мышь уже неделю скребётся. Мне её ловить при живом коте? – так прыть не та, да и возраст.
— Мяу.
— А что же, по-твоему, 62 года – не возраст?
— Мр-р-р-р.
— Знаешь, давай обойдёмся без этих твоих дешёвых комплиментов, тварь льстивая. Однако умеешь ты к женскому сердцу подход найти. Что есть, то есть. Ладно, дам тебе рыбки, шалопут. Но, в последний раз, понял?
— Мр-р-р-р, мр-р-р-р, мр-р-р-р.
