Сага о таможеннике

Борьба за независимость Латвии, начавшаяся в конце восьмидесятых годов, вызвала большой душевный подъем у Аусмы Яновны Гриныни. Аусма Яновна Гриныня, женщина пятидесяти двух лет от роду, латышка, беспартийная, за тридцать три года работы на заводе сельскохозяйственного машиностроения сделала головокружительную карьеру от кладовщицы до старшей кладовщицы механического цеха. Ее душевный подъем выразился в том, что она вступила в Народный фронт Латвии, на вопросы стала отвечать исключительно на латышском языке и морщилась, как кошка от апельсиновой кожуры, когда ее называли по имени-отчеству. Кроме того, она возбуждённо стала доказывать соседкам, что оккупантов, а именно, директора завода  Виталия Чухнова, начальника цеха Ашота Казаряна и, в особенности, завскладом Наума Шульмана  давно пора выслать из страны, чтобы они не нарушали этнической чистоты латышской среды обитания. Предлагаемая ею депортация сводилась к несложной схеме «Чемодан – вокзал — Россия, Армения, Израиль».

К сожалению, несмотря на моральное удовлетворение от политических перемен, материальное состояние Аусмы Яновны оставляло желать лучшего. Завод, не имея заказов, все больше начинал простаивать. Зарплату стали платить культиваторами ручными механическими, артикул КМ-12/387. Восемь культиваторов, не находя реализации, загромождали прихожую и часть спальни старшей кладовщицы. Многие работники завода наладились возить культиваторы в Польшу. Последовать их примеру Аусме Яновне не позволяла напряжённая общественная деятельность: собрания заводского отделения Народного фронта сделались едва ли не ежедневными. Воровать же что-то ликвидное по примеру других рабочих, несущих с завода все, что не приварено намертво, Аусма Яновна отказывалась. Утверждала, что тащить с завода достояние, принадлежащее латышскому народу, ей не позволяют совесть и принципы. Хотя, скорее, просто боялась репрессий со стороны оккупационного режима. Дальше – больше: не прошло и полгода с момента национального пробуждения, как грянуло сокращение штатов, и старшей кладовщице Гриныне А.Я. был вручен приказ об увольнении и трудовая книжка, таившая на одной из страниц компрометирующую запись благодарности по случаю пятидесятилетия Советской власти. Таким образом, призрак голодной смерти замаячил перед идейным борцом за суверенитет национального государства со всей неотвратимостью. Вот в такой обстановке и встретила бывшая товарищ, а ныне госпожа Гриныня международное признание Латвийской Республики. Но, собственно, рассказ не о ней.

Был у Аусмы Яновны сын Айвар, семнадцатилетний акселерат, ботинки сорок четвёртого размера, мечтавший, как и все в его годы о деньгах, престижных вещах и сговорчивых девушках. Поначалу он думал освоить профессию сварщика и пойти работать на завод, где всю свою жизнь проработала его мать. Да только завода к тому времени уже не стало.  Мотаться в ту же Польшу он не хотел, с бандитами связываться боялся, а стало быть, денег в дом приносил примерно столько же, сколько курица несёт красной икры. И мать, связывавшая свои надежды на обеспеченную старость исключительно с единственным отпрыском, стала подумывать, куда бы пристроить сына.

В то время, когда восстановленный суверенитет требовал создавать все новые и новые государственные учреждения (от министерства финансов до комиссии по государственному языку), Аусма Яновна как-то и повстречала на базаре своего бывшего сослуживца Иманта. Это бывает. Искала по запаху уценённую салаку, а нашла Иманта, от которого пахло изысканным парфюмом. При советской власти Имант, имея восемь классов средней школы, работал водителем грузовой машины на заводе, но благодаря активной общественной жизни и правильным взглядам на историю Латвии, был выдвинут на должность начальника смены таможенного поста. И именно он, выслушав долгий рассказ экс- кладовщицы о превратностях судьбы, сказал, что вполне может помочь соратнице в решении материальных проблем – пусть только пришлёт к нему в понедельник сына.

В понедельник утром Айвар, по такому случаю умывшийся, причесавшийся и надевший свежезаштопанные мамой носки, был дома у Иманта.

— Значит так,- поздоровавшись с молодым человеком, сказал таможенник,- будешь работать в моей смене младшим инспектором. Работаем в три смены. Четыре дня работаем, два отдыхаем.

— А что я буду делать?- спросил Айвар, робея и в то же время приходя в тихий восторг от слова «инспектор».

— Начнёшь с самого простого, а там посмотрим,- туманно ответил Имант,- наш пост называется «Риетава» и находится на границе с Литвой, сорок километров от города. Сегодня ночная смена, начинается в десять вечера, поэтому в девять будь у меня, поедем на моей машине. И смотри не опаздывай, у нас с этим строго.

Без пятнадцати десять на служебной стоянке таможенного поста «Риетава» лихо затормозил «Опель Кадет», из которого вышли плотный мужчина средних лет в форме таможенного инспектора и долговязый юноша, с любопытством озирающийся по сторонам. Мужчина деловито посмотрел на колонну грузовиков и легковушек, выстроившихся перед въездом на пост, взглянул на часы и, кивком головы пригласив своего спутника следовать за ним, вошел в помещение. Там он велел молодому человеку посидеть около двери, а сам прошёл к столу, за которым сидел другой таможенник, чем-то неуловимо похожий на прибывшего. О чем они там говорили, Айвар не слышал – разговор шел вполголоса. Зато видел, как Имант бегло перелистал лежащий на столе журнал и хлопнул сидевшего по плечу. Тот встал, уступив коллеге место. В помещении на короткое время образовалась сутолока, вызванная пересменкой. Айвар обратил внимание на то, как, прибывшие работники здоровались между собой и как здоровались с Имантом. И без знаков на униформе было ясно, кто тут начальник. И он поклялся себе, что когда-нибудь и с ним будут так здороваться.

Несмотря на то, что рабочим языком таможенного поста был русский (а как ещё объяснишься с литовским или белорусским дальнобойщиком?), парня порадовал тот факт, что их бригада состояла исключительно из латышей.

— Значит так, Айвар,- услышал он голос начальника, обращённый к нему,- через десять минут начинается наша смена. Вот тебе первое на сегодняшний день задание. Иди в кладовку, возьми там грабли и метлу и наведи порядок на территории поста. Чистота пола в помещении – тоже твоя забота. Должности дворника и уборщицы штатным расписанием не предусмотрено. Государство наше молодое, и сам понимаешь, на всём приходится экономить.

— Дядя Имант,- чуть слышно пробормотал новоиспечённый инспектор, беря ключ от кладовки,- я что, этим и буду заниматься?

Сидевший смущённо кашлянул и посмотрел по сторонам:

— Во-первых, здесь я тебе не дядя, а начальник смены, а во-вторых, я тебе ещё утром сказал, что начнёшь с самого простого. А когда присмотришься и поднаберёшься опыта, тогда и получишь ответственную работу. Понял? Вот и хорошо. Принимайся.

До глубокой ночи Айвар трудился без перекуров. Работал на совесть. Привёл в образцовый порядок территорию, вымыл пол в помещениях, по отдельному поручению проштамповал пачку бланков таможенных деклараций и заварил большой кофейник кофе. Стрелки на часах показывали половину второго, когда к нему подошёл начальник.

— Молодец, делаешь успехи,- похвалил он подчинённого.

— Какие задания будут ещё?- рвался в бой парень. Он очень хотел, чтобы ему поручили вырыть ров вдоль всей границы.

— На сегодня хватит. К ночным сменам ты пока не привык. Там,- начальник кивнул на приоткрытую дверь,- у нас комната отдыха. Иди, ложись на топчан и поспи.

— А как же работа?

— Не волнуйся, справимся с контрабандистами без тебя,- улыбнувшись, ответил Имант,- в случае крайней необходимости поднимем по тревоге.

То ли от новых впечатлений, то ли по какой-то другой причине, но Айвар заснул очень быстро. Ему снилась бригада рабочих с лопатами, присланная из города для рытья траншеи. На всех была новенькая униформа, и только он, Айвар, был одет в какое-то тряпьё. Ему снилось стадо коров на границе, снился литовский пастух, который собирал в стопку коровьи паспорта для проверки. Приснилась мама. Она взяла его за ухо, повела к стаду и поручила проверить коров на предмет возможной контрабанды. И только он начал простукивать коров пальцами на манер врача, как на машине приехал Имант и, не выходя, сказал через опущенное стекло, что простукивать их не надо, а контрабанду они, как правило, прячут в трусах. Тут Айвар увидел, что перед ним вовсе не коровы, а литовский эстрадный кордебалет, всем стадом направляющийся транзитом через Латвию на гастроли в Эстонию. Он потребовал у смущённых танцовщиц предъявить трусы для досмотра. Но пришла кассирша, спросила его отчество и сказала, чтобы он шёл получать заработок за смену – пять долларов США. Айвару очень хотелось получить такой невиданный заработок, но и очень хотелось исполнить служебный долг, тем более, что девушки уже выполнили его команду и неприкаянно топтались среди коровьих лепёшек. Он готов был разорваться, когда кассирша схватила его за плечо и стала трясти, повторяя голосом Иманта «Айвар! Айвар!»

— Айвар!- почти крикнул Имант,- ну и здоров же ты спать! Подъём! Поработал на славу, пора и домой.

Айвар с удивлением взглянул на часы, висевшие на стене. Они показывали шесть часов. Он посмотрел вослед выходящему из комнаты отдыха начальнику и понял, что и девушки без трусов и, главное, пять долларов ему только приснились. И так от этой мысли стало ему горько, словно он потерял деньги наяву.

— Да,- с порога обернулся Имант,-  на столе в конверте твой заработок за сегодняшнюю смену.

Айвар вскочил, не веря своим ушам и втайне надеясь, что возможно сон станет явью. «Пусть не пять долларов, пусть три, пусть один, — думал он, – да хоть сколько!». Дрожащими руками Айвар открыл конверт и вытащил оттуда стодолларовую банкноту. Но, собственно, рассказ не о нём.

Его мама в то утро не спятила с ума только потому, что у него хватило здравого смысла не показать ей умопомрачительную купюру.

Полгода назад в одном из новостных латвийских порталов появилась   заметка о богатейших людях Латвии. Среди прочих там фигурировало имя Айвара. Теперь он известный, уважаемый и влиятельный бизнесмен, владеющий несколькими малыми гидроэлектростанциями и парком ветряных генераторов. И трудно поверить сейчас, что этот солидный ныне человек начал свою карьеру со ста долларов, доставшихся ему за то, что он, подметя двор и вымыв пол, проспал ночь на топчане  заштатного таможенного поста.

Кстати, заслуживает внимания закон, согласно которому все потребители электроэнергии Латвии: от крупных предприятий – до пенсионерки с тусклой лампочкой в туалете платят так называемую обязательную компоненту владельцам «зелёных» электростанций. Но это уже совсем другая история.