ВСЁ ХОРОШО

МОНОЛОГ

Всё хорошо, слава Богу. Как говорится, грех жаловаться. Нет, ну не без проблем, конечно. У кого их нет? У меня, например, все проблемы из-за женщин. Да, вот хотя бы с женитьбой этой. Не послушал тогда маму, женился на Гале. А, ведь, говорила старая: не женись на хохлушке! Как в воду глядела. А я до развода с этой Галей, надо сказать, в больнице-то ни разу и не лежал. А тут стресс: развод, раздел имущества, квартира, то-сё… Короче, чуть инфаркт не получил. От ушибов.
Вот. Лежу, значит, в общей палате, отдыхаю от семейной жизни. Чистенько. Хорошо. Гипс очень удачно наложили. Голова почти не кружится. Швы в паху сняли. Да. На восьмой день привозят в палату какую-то шведскую хреноту на колесах. Провода, приборы, хром. Врачиха шустрая очёчками сверкает.

— Будем,- говорит,- ваш нервный тик лечить электрошоком.

Чего-то ко мне подключила, тумблерами пощёлкала. Да всё так быстро, четко, профессионально. Попросила расслабиться и нажала на красную кнопку. Тут как шарахнет! Во всей больнице свет и погас.

Уже потом выяснилось, что через болт в ноге и стальную растяжку произошло короткое замыкание. Она же не знала, что в меня тот болт вкрутили. А я что, лежу расслабляюсь. Может,- думаю,- так и надо. Только тогда насторожился, когда санитарка на мне бинты стала тушить из огнетушителя. Эти огнетушители! Да если бы Сашка из шестой палаты  не прибежал со своей уткой, сгорел бы заживо. А от прибора дыма ещё больше, чем от меня. И дым какой-то едкий, хлоркой воняет. С моим не сравнить. На мне-то бинты натуральные, х/б, а в шведской хреновине – сплошной винил.

Врачиха вокруг аппарата бегает:

— Семьдесят тысяч долларов! Семьдесят тысяч долларов!

Медсестра снизу прискакала в наморднике.

— Вы с ума сошли!- орёт на меня.- Из-за вас операционный блок обесточен!

А тут и без неё бегота, суетня! Электрика ищут. Электрика, конечно, нету. Сестричка по палатам носится, спрашивает, нет-ли электрика среди  больных.

Наконец из неврологического отделения деда какого-то привозят. На его маразме специалисты пять кандидатских  диссертаций защитили.  И две докторских. Этот дед, оказывается, на Демидовских заводах первые трансформаторы налаживал. Деловой дедок.Сразу разобрался, что – к чему.

— Щас,- говорит,- времянку кинем.

Понатащили в палату проводов. Врачиха залезла на табуретку, концы к прибору прикручивает.

Тут у них спор и произошёл.

Та с табуретки кричит:

— Ноль!

Этот с каталки орёт:

— Дура! Фаза!

Она опять:

— Какая фаза?! Ноль!

Потом поглядела на меня ласково с табуретки, поправила мини юбку и таким сладким голосом   говорит:

— Будьте любезны, если это вас не затруднит, наклонитесь и подайте с пола нулевой провод этому маразматику.

Правильно мать говорила: не связывайся с хохлушками. Да если бы я знал, что фамилия врачихи Хвостенко, разве взялся бы за тот провод?

Короче, последнее, что я услышал, был радостный голос деда:

— Фаза!

Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо заканчивается.

Не прошло и полгода, как меня из реанимации выписали. Вышел, как огурчик. Ожоги затянулись. А главное – никакого тика. Великое дело – электрошок!  Только заикался маленько, да глаза в темноте светились чуток. А так, полный порядок. Даже не хромал почти. Хорошо!

А буквально на следующий день Витька, друг мой, познакомил меня с Татьяной. Я прямо глазам не поверил: супермодель!

Он её ко мне вечером привёл. А когда уходил, уже в дверях предупредил:

— Ты с ней,- говорит,- поаккуратней. После ста грамм она нежная, как Дюймовочка, после двухсот – Кармен, а если засадит пол-литра, становится буйной. Дерется грамотно. На себе проверял.—И показывает свежий шрам на лбу.- Справа,- говорит,-бьёт, как Тайсон.

И смотался, паразит.

Ну, сидим на диване, болтаем. Как бы невзначай фамилию спрашиваю.

— Петрова,- отвечает,- Татьяна Тарасовна. А что?

А сама глазками блестит, плечиками играет.

Отчество её меня насторожило.

— Папа не украинец, случайно?- интересуюсь.

— Армянин,- говорит,- а что?

И ко мне двигается.

— Да так,- успокаиваю,- ничего, Танюша.

А сам вспоминаю: предупреждала мама про армян, или нет? Нет, про армян, вроде, не предупреждала.

— Давай-ка, за знакомство,- предлагаю.

Таня моя оживилась. А на столе стоит 05 «Метахи». Ну я, пока бутылкой занимался, про себя так рассудил: если мы вдвоём этот пузырёк усидим, то гостья моя стадию Дюймовочки минует, ну её на хрен. А до стадии Тайсона ну никак не дотянет. Меня-то можно было понять: полгода без женской ласки. И потом, уж очень хотелось посмотреть, как этот белокурый ангел с голубыми глазами превратится в пылкую Кармен. Короче, разлил я пузырь в два бокала. Хорошо сидим!

Откуда я мог знать, что Витька, зараза, ну буквально десять минут назад в скверике с ней напару уже скушали такую же ёмкость.

В приёмном покое меня, как родного, приняли.

— Недолго,- хохочут,- ты на свободе резвился.

На этот раз они меня на ноги быстро поставили. Челюсть вправили сразу. На бровь четыре шва наложили. Перелом двух рёбер оказался и вовсе ерундовым, без смещения. Ну, а синяки и ссадины – как на собаке. Короче,через три недели выписывают меня вчистую.

А через пару дней, в очереди к зубопротезисту, с одной старухой разговорился. Поведал ей о своих делах. Не понимаю, как она тогда мою дикцию разобрала, но дала мне очень мудрый совет.

— Национальность тут не при чём,- говорит,- не водись, дубина, с худыми бабами, злые оне. Найди себе бабу пышную. Оне добрыя, хозяйственныя. Глядишь, и женисси ишо.

Я и послушал, дубина. В рубрике знакомств нашёл объявление: « Корпулентная вдова без комплексов познакомится с состоятельным мужчиной для приятных встреч». А я , как-раз, на тот момент состоятельный был. Холодильник свой продал киностудии. «Саратов».  Они там фильм какой-то исторический снимали про войну не то с Гитлером, не то с Наполеоном, неважно. Короче, деньги были. А для чего деньги?  А чтобы их тратить!  Ну я их все и пустил на представительские расходы.

Купил бутылку портвейна, а на остальные карамели «Ягодной». Подкатываю, значит, прямо к её подъезду. Выхожу, как крутой, с кейсом из трамвая. Остановка, как оказалось, прямо под её окнами.

Ну, что сказать, вдовушка действительно оказалась корпулентной. Пожалуй, даже слишком. У меня прямо мурашки по спине и снизу как-то всё подобралось, как будто с моста в пропасть смотрю. А ещё говорят, предчувствий не бывает!

Ну ладно. На дворе метель. Согрелся я портвейном с морозу. Вдова тоже пригубила грамм триста. Пошли квартиру осматривать. Как в спальню-то зашли, я сразу понял, что к моему визиту готовились. В центре – кровать необозримых размеров. На такую кровать можно заводить на посадку тяжёлую транспортную авиацию. Прямо над этим сексодромом – люстра. Тонны полторы хрусталя, мать её. А в углу перед зеркалом между полом и потолком враспорку труба от карниза. Как в ночном клубе.

Короче, кладет меня бережно вдова в свою люлю, идёт к трубе, закатывает глаза, сладким от карамели язычком облизывает усы и начинает вокруг этой трубы медленно раздеваться.

Ну, точно, без комплексов,- думаю,- и не дерётся! Хорошо! Вобщем, то ли от портвейна, то ли от тепла расслабился я слишком. Предчувствия отпустили. Лежу, как падишах, руки за голову. О нависшей опасности не подозреваю. Доходит очередь до розовых трусиков. Стаскивает их вдова с себя, раскручивает над головой и, конечно, сшибает с потолка люстру.

В операционной я сквозь наркоз всё почему-то думал, через какую букву слово «хирург» пишется: через «и» или через «е»? Вобщем, когда этот хирург из меня весь хрусталь выковырил, сказал мне, что эти байковые трусики с начёсом мою жизнь спасли.

— Жить,- сказал,- будешь, а о женщинах в ближайшие лет пять и не мечтай.

Представляете? Целых пять лет! Хорошо-то как!