ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Импульс. Долгий, переливчатый, как автомобильная сигнализация. Мигает свет.
ЗАНАВЕС.
На столе кавардак. Все спят. Женщина спит сидя, склонив голову. На скамейке, положив голову на ее колени, спит мальчишка. Слесарь с дирижером спят на полу. Опустив голову в тарелку, спит ученый. Рядом, обняв его за плечи, спит Ангел-2. Солдат спит сидя. Ангел-1 спит за пультом вместе с Макфарлейном.
Первым просыпается солдат. Ошалело оглядывается, судорожно нащупывает автомат, хватает его и вскакивает, низко пригибаясь и глядя вверх по сторонам. Опять оглядывается. Распрямляется, приходя в себя. Будит ангелов.
Солдат. Эй, служба, импульс проспали. Вставай, давай. Я кому говорю, просыпайся! Не разбудить! Вскакивает на скамью. Рота-а!
Подъем!
Все начинают шевелиться. Мычат, стонут, трясут головами, трут глаза, тормошат ангелов.
Женщина. Давайте, ребятки. Импульс! Вставайте, родненькие.
Ангелы мучительно поднимаются. Вид безобразный: прически всклокочены, балахоны растрепаны, нимбы сбиты набок. Держатся за головы, стонут.
Ангел-1. О-о-ох…
Ангел-2. О-о-ой…
Ангел-1. Что это?..
Ангел-2. Почему импульс?..
Ангел-1. Профессору: М-м… А все ты! Релаксация! Музыка!
Ангел-2. Ни слова о музыке! Сдерживает приступ тошноты. Чтоб я еще когда-нибудь!.. Этот Сибелий…
Ангел-1. Бахус.
Ангел-2. Бахус. Это не сотворение мира, это конец света! Нет, эти взлеты творчества не для меня.
Ученый. Да, отключите вы эту сигнализацию! Башка лопнет.
Шатаясь, держась за головы, Ангелы добираются до приборов, отключают сигнализацию.
Слесарь. Музыка – штука тонкая.
Ангел-1. Импульс есть. Собирай контуры. Ох, худо мне.
Ангел-2. М-м… Что? Контуры? Контуры. Так, который последний выбило?
Ангел-1. Четвертый, кажется. Начни на всякий случай с пятого.
Страдая, продолжают возиться с приборами.
Ученый. Виктор, что за гадостью вы нас давеча угощали?
Слесарь. Не надо было мешать самогон с этой, как ее, с херней.
Девица. Да с хересом!
Слесарь. Во-во. Надегустировались? Аромат! Букет! Ценители, мать вашу.
Ангел-2. Контуры собраны.
Ангел-1. Все?
Ангел-2. Все, вроде.
Ангел-1. Включаю вертикаль.
Ангел-2. Давай.
Ангел-1. Включил. Передай импульс на параллельные.
Звякает левый лифт.
Макфарлейн. Питер прибыл из сферы.
Паршин. Ну-ка, быстренько, прибрались тут. Шеф приехал.
Ангел-2. Из какой сферы? Лифт – снизу.
Ангел-1 трясущимися руками открывает лифт. Из лифта появляется рыцарь в белых доспехах. Громыхая железом, делает несколько шагов, откидывает забрало. Смотрит на всех. Все, развернувшись, смотрят на него. Ангелы с недоумением оборачиваются сначала на рыцаря, потом – друг на друга. Один пожимает плечами, второй берется за голову.
Рыцарь. Хорошо… Как хорошо, Господи. Прохладно… Павший на поле брани возносится в рай. Я в раю?.. Стаскивает шлем, обмахивается. Под шлемом обнаруживается породистое мужественное лицо. Длинные светлые волосы спутаны и слиплись на висках от пота. На щеках и подбородке то ли небритость, то ли борода.
Девица. Ух ты! Подходит вплотную к рыцарю, отводит у него прядь волос от глаз. С этого момента и до конца действия в ее голосе пропадают майорские интонации.
Ангел-2. Обходит вокруг рыцаря, рассматривая его. Ангелу-1: Ты какую вертикаль ввел?
Ангел-1. Должно быть, перепутал. Но, что совсем плохо, по-моему, горизонтали сместились во времени. Показывает на рыцаря.
Солдат. Ты откуда, солдат?
Рыцарь. Принимает стойку: ноги на ширине плеч, дважды брякает себя кулаком в щит. Воин святого крестового войска Гроба Господня великого короля Ричарда Львиное сердце рыцарь утренней звезды Бенджамен Кристофер мак Фарлейн! Я в раю? Обмахивается.
Макфарлейн. Макфарлейн?
Ангел-2. Принимает распечатку. Все правильно. Бенджамен мак Фарлейн, 1170 года рождения, шотландец, мелкий феодал. Ранен при осаде крепости Акра в Палестине. Причина перехода – большая потеря крови, тепловой удар.
Ангел-1. Тысяча сто семидесятого?.. Склоняется над компьютером, трясет головой. Не могу сосредоточиться. Сдавливает лоб рукой. В моем поле каждый вектор вибрирует. Непонятная реакция.
Паршин. Чего уж непонятного! Виктор, похмели ребят.
Рыцарь. Ответь мне, дева прекрасная, я в раю?
Слесарь поднимается, перебирает пустые бутылки, находит недопитую. Отхлебывает сам, протягивает бутылку ангелам.
Паршин. Поправьтесь. Все ваши вибрации как рукой снимет.
Ангел-2. Не-не-не! Никакой музыки!
Макфарлейн. Передразнивает. Не! Я предупреждал, раньше надо было думать, как только Указывает на Паршина он появился здесь. А сейчас вам ничего не остается, как его слушаться. Пару глотков.
Ангел-2. Не могу!
Женщина. Через «не могу».
Паршин. А то вы наворочаете тут. Кивает в сторону рыцаря. С больной головой.
Ангел-1 берет бутылку, смотрит с подозрением на слесаря, обтирает горлышко ладонью и с омерзением делает несколько глотков. На глазах преображается. Лицо разглаживается, зябко поднятые плечи расслаблено опускаются. Протягивает бутылку Ангелу-2. Тот ее отвергает. Бутылку перехватывает Рыцарь и, приникнув к ней, запрокидывает голову. К нему подходит Дирижер, выдирает бутылку.
Дирижер. Что ты тут, один что ли?
Рыцарь. Обнимая прильнувшую к нему девицу. Это скоч. Я в раю.
Дирижер передает бутылку Ученому, а сам расслабленно садится на скамью и блаженно прикрывает глаза.
Ангел-1 развязной походкой идет к компьютеру, напевая.
Ангел-1. Крошка моя, я по тебе скучаю, я от тебя письма не получаю. Так, что у нас с вертикалями?
Дирижер. Крошка моя? Признавайтесь, кто вчера эту мерзость слушал?
Мальчишка. Почему – мерзость?
Слесарь. У каждого – свой Бетховен.
Ангел-2. Давай, сначала я включаю первую. Смотри, есть сигнал?
Копаются в приборах.
Макфарлейн подходит к Рыцарю, внимательно его рассматривает. Рыцарь смотрит на него. Между ними просматривается несомненное сходство.
Макфарлейн. Послушайте, а что это у вас на щите изображено?
Паршин. Знакомый знак. Совсем недавно я где-то такой видел.
Рыцарь. Это Утренняя звезда.
Макфарлейн. На моем фамильном гербе такая же.
Паршин. Вспомнил! На фирменных бланках «Макфарлейн компани».
Рыцарь. Мак Фарлейн?
Ученый. Этого не может быть!
Женщина. Ну да, этот Фома – за свое.
Паршин. Чудеса продолжаются. Знакомьтесь, Пол, ваш пра-пра-пра-дедушка. Как вас…
Рыцарь выпрямляется, дважды стучит с жестяным звуком себя в щит.
Рыцарь. Воин святого крестового…
Солдат. Брось, солдат, у нас тут все по-простому, уставы остались там.
Рыцарь. Бенджамен Кристофер мак Фарлейн.
Макфарлейн. Бен! Жмет руку, обнимает Рыцаря.
Слесарь. С бутылкой. Беня! Мать твою, вот встреча! Это надо моментально обмыть.
Рыцарь. Чуть отстраняется. Постойте, я не понял… Это…Макфарлейну: Значит, вы – это…
Макфарлейн. В самом деле, я – ваш…
Слесарь. Да что вы, как неродные : «вы», «ваш». Сродственники все же!
Девица. Правильно. Давайте-ка, мальчики, на брудершафт!
Слесарь. Пока начальник не приехал. Передает бутылку Макфарлейну.
Макфарлейн. Торжественно поднимает бутылку с остатками самогона. За Шотландию! За Шотландские корни великих американцев!
Ученый. Да пошел ты к черту! Что ты все время, как на собрании: звезды, полосы, Америка, великие американцы!
Макфарлейн. Я американец. Это моя родина. И я горд, что живу в этой прекрасной, свободной стране.
Ученый. Вот, ненавижу я этого показного провинциального патриотизма! Гордись себе потихоньку. Что ты выставляешь свой патриотизм, как на витрине! Были у нас на кафедре по обмену ваши студенты. Славные ребята, толковые специалисты. Но только: от и до. Кругозора никакого. Америка – пуп Земли. Америка должна руководить миром. А мир должен благоговейно подчиняться. И любить эту проекрасную, свободную страну.
Женщина. Да ты что, как с цепи сорвался?
Ученый. Просто, бесит эта сытая ограниченность.
Макфарлейн. А разве не прекрасная, разве не свободная?
Ученый. Насчет «прекрасная» спорить не буду.
Макфарлейн. Спасибо.
Ученый. Дело вкуса. Хотя я за пять Калифорний одну Рязанщину не отдам. А вот свобода… Бегают лошадки по лужайке: хочу налево побегу, хочу – направо. Свобода! Только не понимают, что свобода крепким забором ограничена. Попытался один из ваших демократично избранных президентов высунуть нос за забор. Пристрелили. А материалы дела засекретили. По соображениям национальной безопасности. И на всенародное голосование не вынесли.
Дирижер. Вы знаете, я тоже много думал об этом. И пришел к небесспорному выводу: а всегда ли народ прав? Возьмите Германию. В свое время выбрали себе рейхсканцлера, который всю Европу кровью залил. Не лучше ли было своевременно пристрелить, а материалы дела засекретить? Миллионы жизней – цена этой всенародной ошибки.
Ученый. Да не об этом я сейчас! Раз ты не свободен в выборе, то нечего и орать на каждом углу: свобода, свобода! Заполонили весь мир своими диснейлендами, макдональдсами,..
Рыцарь. Оживился. Мак Дональдсы? Тоже шотландцы?
Ученый. …фильмами растлевающими.
Паршин. Ну, это ты зря. Порнография у них в Голивуде запрещена.
Ученый. Распаляясь еще больше. Да, лучше детям разрешить смотреть последнюю итальянскую порнуху, чем эти Оскароносные передразнивает: блок-бас-теры! И построены то они по какой подлой схеме! На протяжении всего фильма отрицательный герой занимается самыми гнусными делами: бьет слабых, убивает невинных, насилует, грабит. И все это для того, чтобы в финале, когда главный герой будет умерщвлять злодея, зритель испытал удовольствие. Даже – наслаждегние! Подумать только! Испытать наслаждение при виде того, как человека протыкают трубой с горячим паром, или как тот с отрубленными руками, но еще живой, летит в огненную бездну, или мучительно растворяется в потоках кислоты. Испытывать удовольствие при виде убийства! Хуже порнухи. В сто раз вреднее.
Макфарлейн. Придумайте что-нибудь лучше диснейлендов,..
Рыцарь. …мак Дональдсов!
Ученый. И в макдональдсах ваших такая же вредная еда, как зрелища в этих фильмах.
Макфарлейн. Ну и жри свою перловую кашу!
Ученый. Ну и травись своей колой!
Паршин. А вот, правда, почему так устроено: как вкусно или приятно, так обязательно вредно. Ну, а уж если полезно,.. Корчит рожу.
Ангел-2. А чего ты хотел? Ты же не спрашиваешь, почему деньги трудно зарабатывать. И не лежишь на диване в ожидании, когда тебе их принесут . Здоровье… Стонет, держась за голову:М-м-м… Здоровье – тот же капитал, который тоже надо заработать. И тоже никто не принесет тебе на диван чудо – таблетку.
Паршин. Еще как принесут. Только бабки давай.
Ангел-2. Я неправильно выразился. Здоровья не принесут.
Ученый. Наукой доказано, что тело человеческое расчитано на триста лет активной деятельности.
Ангел-2. Значительно больше. Разумеется, при условии грамотной эксплуатации: режим, гигиена тела, гигиена духа…
Дирижер. Ну да. Кроссы бегать, в прорубь нырять, изнывать в парилке. Мазохизм какой-то!
Девица. Делать зарядку и пить зеленый чай…
Дирижер. …без сахара.
Девица. И триста лет вот так мучиться? Нет, за здоровьем пусть медицина следит. Ей за это деньги платят. Чтобы я свою утреннюю чашку кофе и первую сигарету променяла на беготню?! Да, у меня от них в башке будто жалюзи открываются. Вскакивать в шесть утра и бежать, задыхаясь, в поту и пыли? Нет, жить надо в кайф.
Ученый. У кого – в чем кайф. Один спит до полудня и большего кайфа для него нет.Другой жмет штангу вдвое тяжелее себя, и радости его нет предела. Третий, лежа в гипсе, вычисляет новый маршрут восхождения, и счастливее его не найти. А четвертый сидит все воскресенье с пивом перед телевизором, считая полными идиотами и первого, и второго, и третьего. Дирижеру: Вот ты говоришь: изнывать в парилке. А я такого удовольствия, как от бани, ни от чего не получал. После бани тело ничего не весит. Вот, как здесь. Такое же блаженство.
Солдат. Утром два километра по лесу пробежишь, ведро воды из колодца на себя ахнешь,..
Девица. Бр-р-р…
Солдат. …разотрешься полотенцем,- каждую жилочку в теле чувствуешь. Хочется петь! Жалко не умею. Приходится орать.
Дирижер. Вон, раньше дворяне: наливочки пили, на пуховых перинах спали, по лесам не бегали, до девяноста лет жили. Здоровье – удел богатых.
Ученый. Ничего подобного. Родственник жены правдами – неправдами, не об этом речь, разбогател неимоверно. Зимой на Канарах загорает, летом на лыжах катается. Дома круглые сутки семейный доктор дежурит. С хандрозом приходит бороться массажист. Кроссы за него телохранитель бегает. Лекарства спецрейсом из Швейцарии привозят. И что? Полный букет: ишемия, язва хроническая, тот же хандроз. Нет, тут я с ним Указывает на Ангела-2 полностью согласен. Все в жизни трудом дается, включая и здоровье. И если ты не будешь изнурять тело диетами, физической нагрузкой, режимом, то оно тебя будет изнурять болезнями. Так – что, лучше с зеленым чаем сто лет мучится, чем с гипертонией – сорок.
Макфарлейн. Американец Поль Брег изнурял себя регулярным голоданием. По месяцу на одной воде мог жить. А питался сырыми овощами и фруктами. До девяноста лет дожил. Когда врачи его вскрыли, обнаружили сосуды и органы шестнадцатилетнего юноши.
Женщина. Стало быть, здоровеньким помер?
Макфарлейн. Именно – здоровеньким. Утонул, катаясь по волнам на серфинге. В девяносто лет!
Женщина. От судьбы не уйдешь. Ни бегом, ни на серфинге.
Девица. Обращаясь к рыцарю. А, стало – быть, лови момент.
Дирижер. Все! Ловлю момент. Покой, полный покой. Опять прикрывает глаза, ворчит: С минуты – на минуту отправят всех на новые круги. Затеяли диспут. На Земле уже не будет такого блаженства.
Девица. Дозу – в вену, и ты на небе.
Дирижер. Опять открывает глаза. Хотя, однажды что-то подобное испытал там. Было это задолго до перестройки. Оркестр впервые выпускали в капстрану. А я уже был главным.
Мальчишка. Что за страна такая?
Дирижер. Молодое поколение уже не знает. Капиталистическая страна. В отличие от стран социалистического лагеря. Ну вот. Сборы, хлопоты, утверждение репертуара. Закупка под это дело новых инструментов. Опять, кто поедет? Сверху дали добро только на две трети состава. Вторая виолончель звезд с неба не хватает, но стаж двадцать лет, председатель профкома. Как не взять. А первая скрипка наоборот: музыкант от Бога, но разгильдяй, каких мало, да еще родственники за границей. Последние репетиции, билеты,бесконечные инструктажи. И кажется, что ты всего не успеешь, а кроме тебя этого никто не сделает. И вдруг в разгар этой суеты – бац! Инфаркт. Тишина, покой и трещинка на потолке палаты, похожая на ухмылау Мефистофеля. И ничего без тебя не останавливается. И оркестр едет на гастроли. И прекрасные отзывы. И никаких эксцессов: все возвращаются, включая обормота – скрипача.
Вот тогда, в той внезапной тишине я впервые задумался: кто мы, откуда пришли, куда идем? Зачем человеку жизнь дается?
Ангел-2. Ангелу-1: Вводим последнюю ветикаль.
Ангел-1. Есть сигнал. Контуры?
Ангел-2. Включаю.
Звякает лифт. Двери открываются, лифт пустой. Все внимательно наблюдают. Из лифта доносится старушечий голос: Чтоб у тебя, паразита, руки отсохли!
Ангел-2. Информация принята, конуры держат.
Ангел-1. Горизонтали по времени синхронизированы.
Мальчишка. А чего это лифт пустой?
Ангел-1. Заглядывает в перископ. Заявка от Марии Афанасьевны Фроловой, семидесяти двух лет. Димка Семин, соседский сын, в подъезде весь потолок спичками изгадил.
Паршин. Так это вы и заявки принимаете?
Ангел-1. Чего только не приходится…
Ангел-2. Будем реагировать.
Мальчишка. Из-за спичек руки отсушивать будете?
Ангел-2. Отсушивать, предположим, не будем, а вот фурункул в подмышечную впадину пристроим непременно. Работает с компьютером. При последнем слове мстительно нажимает какую-то кнопку. На первый раз.
Слесарь. Правильно. Пусть подумает в палате, откуда и куда мы идем. Да, Моисеич?
Солдат. Моя бабка была жива, говорила, слово быстрее пули догонит. Хотя, конечно, бывает и ни за что человека судьба накажет.
Ангел-2. То есть?
Солдат. А то. У нас в части случай был. Выехала батарея на учения. Едем в колонне, петляем по лесным дорогам да по проселкам. Командир по рации получает сигнал тревоги. Спрыгнули с машин, похватали автоматы, разворачиваем позицию. Комиссия засекает время. Потом свертываем позицию, побросали автоматы в бортовую машину, поехали дальше. Опять тревога. Опять похватали автоматы, кто – какой. Отбой. Автоматы – в машину. Так несколько раз. Где-то на пятой позиции на одного из бойцов автомата не хватило. Он быстро у остальных проверил номера, свой нашел и успокоился. Тот, с кого он снял свой автомат, тоже начал номера проверять и свой тоже нашел. Ну и так далее. Вобщем, разобрали все по номерам. Один остался без автомата. Ему два месяца до дембеля оставалось. Получил год дисбата за утерю оружия. Оказалось, один из кучи автоматов соскользнул от тряски с машины. Один из кучи!
Рыцарь. Так и не нашли?
Солдат. Через год нашли. Местные пацаны подобрали. На кабанов охотились. Охотники у них и отобрали. Услышали, как в лесу очередями стреляют. Но, тот боец свой год отсидел ни за что, плюс недослуженные два месяца. Случайность.
Ангел-2. Ничего случайного в материальном мире не происходит.
Солдат. Как же,.. из сорока автоматов…
Ангел-2. А вот так. Когда дело было, говоришь?
Солдат. В прошлом году.
Ангел-2. Работает с компьютером, копается в распечатках. В прошлом… В прошлом… Ага. Вот. Автомат Калашникова модернизированный, номер ЯЯ 5993. Закреплен за младшим сержантом Агафоновым Михаилом Валентиновичем, правильно?
Слесарь. Ну, контора!
Солдат. Точно. Агафонов. Погоди, ты хочешь сказать…
Ангел-2. Хочу сказать, что ничего случайного не бывает. Младший сержант Агафонов во время постоянных дежурств по кухне крал у своих же сослуживцев продукты. Ладно бы, он их съедал. Но столько не съешь. Он их с прапорщиком Нефедой продавал. Мало того, они повару Сабдулаеву кусок масла во время проверки подложили, на него недостачу и списали. Ввели в заблуждение комиссию. Нас в заблуждение не введешь. Год дисбата он вовсе не за автомат получил. А ты говоришь, случайность.
Солдат. А прапорщик?
Ангел-2. У прапорщика любимая дочка тяжело заболела.
Слесарь. Чего же – не сам? Дочка то при чем?
Женщина. Это наказание страшнее.
Ангел-2. Через муки и страдания – на путь истины. Сейчас он все свои накопления неправедные врачам да медсестрам рассует. И будет воровать еще больше. А дочке будет все хуже. Пока не проснется наш прапорщик однажды ночью и не поставит свечу перед Богородицей у тещи в коморке, и не задумается в непонятной тоске о жизни своей. О-о…Снова берется за голову. Отдохнули…
Слесарь. Да не мучайся ты, на, похмелись. Протягивает свою бутылку.
Ученый. Отдыхать тоже уметь надо. В иной выходной по грибы сходишь, побродишь по осеннему лесу, отдохнешь лучше, чем за неделю бессмысленного валяния на пляже.
Женщина. А кто давеча говорил, что лучшего отдыха, чем музыка, не бывает?
Ангел-2. Сдерживает приступ тошноты. Пожалуйста!..
Дирижер. А я предпочитаю отдохнуть за партией в карты. Один раз в субботу сели, так в понедельник чуть на репетицию не опоздал.
Женщина. Ученому: Во отдохнул! А ты говоришь, грибы.
Паршин. А что, распишем пулю?
Дирижер. А! Давай! В последний раз. А то определят куда-нибудь на Чукотку охотником, бить тюленей.
Паршин. Ну, кто еще?
Слесарь. Может, козла забьем?
Рыцарь. Ты хорошо это делаешь?
Слесарь. Чемпион Гарварда.
Рыцарь. У меня в имении парень был – Билли Стоун. Тоже овец мастерски забивал. Он брал овцу,..
Девица. Беня, овцы тут не при чем. Лучше расскажи, что за звездочка у тебя на щите.
Ученый. Забить козла – это русская национальная игра. Паршину: Ладно, тряхнем стариной.
Паршин. Четвертый нужен. Дам не приглашаю.
Мальчишка. Дядя Коля, возьми меня.
Паршин. Дам и несовершеннолетних.
Мальчишка. Возьми! Надоел этот тетрис, а компьютера нету.
Паршин. Как нету? Ангелу-1. Слышь, земляк, дай парню с компьютером твоим поиграть.
Ангел-1. С компьютером?.. Мальчишке: А ты сможешь? Хотя, ничего хитрого тут нет. Ты какие игры любишь: стратегии, экшн?..
Мальчишка. Спортивные.
Ангел-1. А именно?
Мальчишка. Ну,.. футбол.
Ангел-1. Иди сюда. Смотри. Футбол, говоришь? Что ж, давай футбол. Настраивает программу, глядя на экран.
Мальчишка. Ух ты! Ну и картинка! Какого поколения программа? От настоящего не отличить.
Ангел-1. Чудак, так это и есть настоящий.
Мальчишка. Как настоящий?
Ангел-1. Да так, самый настоящий.
Заинтересованно подходит солдат. Наблюдает из-за их спин.
Ангел-1. Здесь все на корректировках построено. Смотри, вот корректор передвижения игроков. Если чуть вдавить и нажать на номер,- корректировка действий отдельного игрока. Вот – траектория мяча
Мальчишка. А это?
Ангел-1. Это – выбор решения арбитром.
Солдат. А тут?
Ангел-1. С этим осторожно. Реостат накала страстей. Не только на поле, но и на трибунах. Давай, садись, по ходу дела разберешься. Смелее.
Солдат. А кто играет?
Ангел-1. Отборочный матч чемпионата Европы. Россия – Украина.
Паршин. Солдату. Эй, пехота!
Солдат. Не оборачиваясь. Артиллерия.
Паршин. Ну прости. Четвертым будешь?
Солдат. Нет, мы тут с футболом… Такой матч! Потирает руки.
Ангел-1. Мальчишке. Не так резко. Видишь, в аут ушел.
Паршин. Ангелу-1. Служивый, иди к нам четвертым.
Ангел-1. Опасливо. А это с музыкой не связано?
Паршин, Дирижер, Ученый. В один голос. Нет, нет, никакой связи! Ничего общего! Что ты! Какая музыка! Нет! Попробуй, убедишься.
Ангел-1. Ну, разве – что попробывать… Подсаживается.
Женщина. Макфарлейну. Паша, ты вчера, я помню, с домом разговаривал. У меня, понимаешь, зять спортсмен. На машинах гоняет. Неделю, как на свои ралли уехал. А как-раз перед тем, как попасть сюда, я по радио услыхала, что какой-то экипаж разбился. Просто места себе не нахожу. Я Клавке, соседке, хочу позвонить. Только узнаю. Ты не помнишь, как там номер набирать?
Макфарлейн. Ну давай попробуем. Он, как будто, этот тумблер сначала включал… Так… Возьми – ка трубку. Есть гудок? А сейчас?
Женщина. Что-то пискнуло.
Макфарлейн. А ты, хоть, код города помнишь?
Женщина. Ну как же.
Продолжают соединяться.
Девица. В объятиях Рыцаря. Ты один тут настоящий мужчина! Я поняла это, как только ты появился здесь. Ну почему я не родилась в твое далекое время? Милый…
Рыцарь. Ты и не могла родиться в мое время. В мое время таких прекрасных женщин не было. Ты можешь мне верить: я много видел стран, много знал женщин. Ты сказочно красива! У тебя белая тугая кожа. Прикасается пальцем к щеке. Как яблоко. Ты двигаешься, как богиня. От тебя пахнет цветами весеннего луга.
Паршин. Это дезодорант. Майский ветер называется.
Рыцарь. Оборачивается на Паршина, берется за рукоять меча. Дедоза… Ты хотел ее обидеть?
Девица. Не обращай на дурака внимания.
Рыцарь. Поворачивается к девице, с восхищением смотрит на нее. Но самое главное – глаза. Чистые, как вода в ручье и ясные, как у ребенка. Нет, ты не могла родиться в мое время. Не могла! Но сейчас главное, что я встретил тебя. Встретил и больше никогда от себя не отпущу. Отсюда мы уйдем только вместе, любовь моя.
Девица. Правда? Это правда? За мою короткую, проклятую жизнь меня столько обманывали!
Рыцарь. Клянусь. Залогом этому – фамильный талисман. Отрывает от щита звезду, отдает ее Девице. Теперь ты – моя утренняя звезда.
Девица. Мой рыцарь…
Обнимаются, что-то нежно шепчут друг – другу.
Ангел-1. Как я понимаю, в этой игре существуют правила. Хотелось бы ознакомиться.
Ученый. Правила. Сейчас начнем, разберешься. Дает Ангелу-1 снять колоду. Сними. Сдает. Чем мне нравятся карты, — это четкими и ясными правилами. Здесь есть простор для логического мышления, математического расчета, очень важен психологический фактор. Но все это нанизано, как бусинки на нитку, на понятные каждому игроку правила. Здесь шестерка – это шестерка, а туз – всегда туз. В отличие от той же политики, где все построено на исключениях, обходных маневрах, интригах. Где нет правил.
Паршин. Игра без правил – правила этой игры. Игроки поднимают карты.
Макфарлейн. У вас вся жизнь построена на этих правилах. Тот же бизнес. Нормальный человек, привыкший работать по правилам, в вашем бизнесе работать не может. Ну что это за правила, про которые финансовые инспектора говорят, что любая фирма разорится через месяц, если аккуратно выплатит все налоги. Все знают, что налоги в лучшем случае недоплачиваются всеми. Все это знают! Ну так измините правила!
Паршин. Смешной ты человек.Смотрит в карты. Шесть пика. Пришла проверка на предприятие, а там все работают согласнно штатному расписанию, на полках магазинов только лицензионная продукция, в порядке патенты, уплачены все налоги. Это что же, проверяющим на голый оклад садиться?
Дирижер. Смотрит в карты. Пас. Ситуация напоминает мне стоянку автомашин напротив моего дома. Испокон веку повелось, что на этой стоянке все ставят машины с заездом на тротуар. Так всем удобнее и никто никому не мешает, включая прохожих. И вдруг появляется знак, запрещающий этот самый заезд на тротуар. Знак почти ничего не меняет. Все как ставили машины, так и продолжают ставить. И никто с этим не борется. Но у проверяющего, а в данном случае это инспектор, всегда есть возможность слупить с любого водителя мзду, которая меньше штрафа. Спрашивается: кому выгодно отменить новое правило?
Слесарь. Менту не выгодно.
Ученый. Ангелу: Торгуйся за прикуп.
Ангел-1. Шесть треф.
Ученый. Боролись за свободный рынок? Получите.
Макфарлейн. Не оставляя попыток добиться соединения. Есть гудок? Какой же , к черту , это рынок?
Женщина. Протягивает Макфарлейну трубку. Тишина. Про рынок можете мне не рассказывать. Давеча на нашем рынке облава была. На челноков. Злые языки говорят,..
Ученый. Злые языки из среды челноков?
Женщина. Ну.
Ученый. Говорят, что операция оплачена крупными универмагами?
Женщина. А ты откуда знаешь?
Ученый. Диалектика. И хотя конкретно на вашем рынке я никогда не был, скажу больше. Скажу, что деятельность на рынке затихнет ровно на два дня. И что злые языки из среды владельцев универмагов будут говорить, что возобновление деятельности оплачивается челноками.
Дирижер. Владелец супермаркета является работодателем. Он кормит своих работников. У челноков, полагаю, товар контрабандный. Они могут платить.
Девица. Погоди, Беня. Вокруг челноков кормится не меньше народа. Ты что же думаешь, ему товар сбрасывают ночью в лес на парашютах? Нет, уважаемый. Он за него платит. Платит купцу, платит таможенику, постовому на дороге, инспекции на базаре, бандиту. Да еще цену надо держать ниже, чтобы народ к нему шел, а не в фирменный магазин.
Макфарлейн. Я и говорю, какая же нормальная фирма полезет со своими инвестициями в эти дебри, где по правилам работать невозможно, а без правил – работать под топором.
Ученый. Что уж говорить про политику.
Паршин. Не сравнивай. Между бизнесом и политикой огромная разница. Бизнес – это деньги. А политика – это очень большие деньги. Трефа здесь.
Ангел-1. Бубна.
Паршин. Здесь. Так кому мы поручим бороться с коррупцией?
Слесарь. Менту и поручим.
Ангел-1. Черва.
Паршин. Здесь.
Ангел-1. Семь пик.
Солдат. Мальчишке: Ты что, урод, первый раз в футбол играешь? Надо давать в разрез, на выход, а ты каждый раз – в недодачу суешь!
Женщина. Але! Але, Клава? Але, это Клава? Не слышит.
Ангел-1. Не отрываясь от карт. А ты ее слышишь?
Женщина. Слышу, только хрипит сильно. Ну и связь у вас!
Ангел-1. Наверное, преобразователь жлопперов – в герцы не включили. Кнопка белая, Пол.
Макфарлейн. Да у тебя тут все белые.
Ангел-1. Шершавенькая, в третьем ряду.
Паршин. Не отвлекайся, я – пас.
Макфарлейн. Включает преобразователь жлопперов – в герцы. Женщине: Ну?
Женщина. Але, Клава?
Девица. Закрытая от зрителей спиной Рыцаря, возится в его объятиях. Милый!.. Родной ты мой… Железяки эти!
Женщина. Але, Клава? Слава Богу! Показывает большой палец Макфарлейну. Клава! Клава, послушай. Сергей со своего ралли приехал? Сергей Дудко, твой сосед, приехал с ралли? Да какая разница, кто говорит. Дьявол, опять захрипело.
Солдат. Хватается за голову. Один на один вышел!
Открывается дверь правого лифта. Никем незамеченный выходит Петр.
Паршин. Ангелу-1. Ты что плетешь тут с больной головой! Бросает на стол карты.
Ангел-1. Черву от пики отличить не можешь, козел! Я же сказал, семь пик!
Девица. Тише, о-о… Тише, дурачок, колготки порвешь…О-о…
Женщина. В трубку: Приехал?
Мальчишка. Ой! Хватается за голову.
Солдат. Ты что наделал, ублюдок?! Ты хоть понимаешь, что наделал?
Мальчишка. Отталкивает пульт, вскакивает из-за компьютера. Играй сам, кретин, если такой умный!
Солдат. Так уже времени не осталось отыграться! Всего и надо было – отбить!
Девица. Подожди, милый, я сама…
Женщина. С ралли! С ралли, я говорю.
Незамеченный никем Петр озирается. В растерянности берется рукой за голову.
Петр. Срали… Зверея, кричит, озираясь: Срали?!
Все поднимают головы.
Слесарь. Пьяно улыбаясь: Нет, музыку слушали.
Солдат. Равняйсь!
Все вскакивают.
Солдат. Смирно!
Все замирают.
Солдат. Пихает Ангела-2 в бок, шепчет углом рта: Докладывай!
Ангел-2. А?
Солдат. Докладывай, дубина!
Ангел-2. А! Делает шаг в сторону Петра. За время вашего отсутствия…
Ангел-1. Прячет карты, протягивает связку ключей. Клю,.. клю,.. мы тут это…
Слесарь. Ну, и наклюкались маленько.
Ангел-1. С кем не бывает?
Петр справляется с гневом, успокаивается
Петр. Разберемся. Подходит к Ангелу-1, забирает у него ключи.
Ангел-2 бежит закрыть двери правого лифта.
Петр. Оставь. Пусть проветрится.
Ангел-1 и Ангел-2, суетясь, бросаются всех рассаживать по своим местам. Рассаживают всех, кроме Девицы и Рыцаря, которые стоят крепко обнявшись. После недолгих попыток расцепить их объятия, Ангелы машут на них рукой и обращаются к своим приборам.
Петр. Из Сферы импульс получен?
Ангел-1 и Ангел-2. Перебивая друг – друга. Да! Только что! Получен! Хороший импульс!
Петр. Контуры?
Ангел-2. Держат.
Петр. Вертикали?
Ангел-1. Введены.
Петр. Хорошо. Начинаем с массовых переходов. Что у нас на очереди?
Ангел-2. Два массовых перехода. Обрушение кровли в театре вследствие усталости металла. Освобождаются триста двадцать две души. Идет второе действие. Носители на местах.
Петр. Второй?
Ангел-2. Авиакатастрофа. Отказ двух турбин. Освобождаются восемьдесят четыре души. Пилот первого класса Гордеев просит разрешения на взлет. Бортпроводница желает всем приятного перехода, виноват, полета.
Петр. Начинаем с театра. Прошу максимального внимания. Выходит на авансцену. Оглядывает сидящих в зале, проверяя их готовность. Смотрит на потолок.
Ангелы застывают у своих приборов.
Петр. Нагрузка предполагается значительная. Контуры включаем синхронно. Готовность?
Ангел-1. Пост первый готов.
Ангел-2. Пост второй готов.
Петр. Включаю обратный отсчет времени. Загорается световое табло над сценой. Начинают звонко щелкать секунды.
10, 9, 8,..
Все сидящие на скамье вытягивают шеи. Рты в ужасе приоткрыты. Взгляд широко раскрытых глаз перебегает с потолка на партер и обратно. Одновременно нарастает звук с низкой частоты до высокой.
7, 6, 5,..
Паршин молча протягивает руки к обоим ангелам, качает головой: нет!
4, 3, 2,..
Ученый медленно поднимается, крестится, Девица в объятиях Рыцаря прячет лицо в его плечо. Дирижер отворачивается. Женщина отворачивает лицо Мальчишки, пряча у себя на груди. По потолку зала прокатывается гул.
1, Загорается и начинает мигать 0, 0, 0…
Петр. Делает резкую отмашку рукой. Контуры!
Ангел-2 четко включает рубильник.
Ангел-1 обессиленно опускает голову и руки.
Звук с высокой частоты съезжает обратно в низкую и с хрипом обрывается. Табло гаснет.
Петр. Ангелу-1: В чем дело?
Ангел-1. Начальник, падлой буду, я на мокрое дело не подписываюсь!
Петр. Не понял. Без угрозы. Действительно, не понял.
Женщина. Чего тут непонятного? Загубить тучу народа, — у кого рука поднимется?
Слесарь. Жалко же…
Петр. Что значит: загубить? Из трехсот двадцати двух освобожденных душ восемнадцать должны были уйти в Сферу, триста подняться: кто — на круг, а кто – сразу на пять кругов. Из них трое примеров. Оставшиеся носители через физические и душевные страдания стали бы ближе к Истине. И только четверо должны были опуститься на нижние круги. Четверо! Этих четверых жалко?! Жест в сторону зала. Из — за этих четверых был сорван переход?!
Петр подходит к Ангелу-1, внимательно вглядывается в его лицо. За время отсутствия Петра лицо Ангела-1 приняло телесный цвет и живую мимику. Ангел-1 виновато смотрит на Петра.
Петр. Инфицирован негативом. Обращается к Паршину: Ты даже не представляешь, что наделал. Ты знаешь, чего стоит Сфере подготовка оператора такого уровня?
Паршин. Это же нормальная реакция. Я бы тоже не подписался. Терроризм какой-то.
Макфарлейн. А я говорил, что ваши проблемы с контурами покажутся вам детскими забавами.
Ангел-1. Они же живые!..
Слесарь. Человек создан для счастья, как…
Петр. Человек создан для искупления греха! Ангелу-1. Ничего, за долгих сто лет страданий у тебя будет возможность вспомнить этот постулат. Указывает на левый лифт, устало говорит: На Землю.
Ангел-2 снимает с Ангела-1 нимб, крылья. Ангел-1 берет руки за спину и, низко опустив голову, направляется к лифту, двери которого открываются.Проходя мимо Паршина, останавливается.
Паршин. Ангелу-1: Прости, старик.
Ангел-1 идет к лифту. Проходит мимо Слесаря. Тот украдкой сует ему в карман балахона недопитую бутылку. Ангел-1 входит в лифт, поворачивается. Женщина осеняет его крестом.
Петр. Счастливого перехода.
Двери закрываются, лифт уходит вниз.
Петр. Ангелу-2: Запрос в сферу на должность второго оператора. Паршину: Теперь ты. В таком виде я не могу отправить тебя на новый круг. Ты своего не закончил.
Паршин. Отправляй в Сферу. Мы не гордые.
Петр. Нет, до свободы тебе еще предстоит пролить много пота, крови и слез. Ангелу-2: Что там, наконец, с этой кислородной установкой?! Элементарной вещи нельзя поручить. Долго он мне тут глаза мозолить будет? Соедини с группой оперативного вмешательства.
Ангел-2 хватает трубку, прижимает ее к уху плечом, обеими руками суетливо с помощью переключателей и кнопок соединяется с группой.
Ангел-2. В трубку: Группа оперативного вмешательства? Оператор распределителя. Старшего группы к телефону. Протягивает трубку Петру. Старший на проводе.
Петр. Срочно. Устранение сбоев в кислородной установке. Какой цех, какая газорезка! Реанимационное отделение центральной клиники. Бросает на рычаг трубку. Ни к кому не обращаясь: Бардак! Поехали какую – то прокладку искать. Так. Остальные. Солдату и Рыцарю: Ты и ты, как павшие на поле брани – в сферу. Солдат берет под козарек и, повинуясь указующему персту, с левой ноги направляется к правому лифту. Рыцарь еще крепче обнимает девицу. С места не трогается. Мальчишке: Ты тоже. Мальчишка присоединяется к солдату. Тот, не в состоянии забыть пропущеный гол, тайком показывает ему кулак. Женщине: В сферу. Женщина проходит к ним, останавливается рядом с Мальчишкой, по-матерински приобнимает его за плечи. Ученому: На Землю. Ученый покорно, но неохотно смещается к левому лифту. Слесарю: Так. Что же с тобой? Грехов на тебе нет, как ни странно: ни злобы, ни зависти, ни уныния. Родителей почитал, детей любил. В церковь не ходил, но жил в согласии с Богом. Пил, правда, но это от жизни беспросветной. Зато бескорыстен, добр… Собак бездомных в своей котельной кормил. Сквернословил. Это плохо. Надо бы тебе еще кружок дать. Ну да ладно, в Сферу. Слесарь направляется к правому лифту. Дирижеру: Тебе один – два круга еще надо. На Землю.
Дирижер. Как – на Землю?! Этот забулдыга в Сферу, а я на Землю?! Слесарь нерешительно останавливается. Смотрит на Петра. Из-за его преступной халатности котел финский взорвался. Новый!
Слесарь. В заповедях про финский котел не сказано.
Петр. Движением руки разрешает Слесарю пройти к лифту.Зависть. Дирижеру: Объясни мне. Он же не занял твоего места. Если я его отправлю на Землю, ты в Сферу все равно не уйдешь. Почему ты так хочешь, чтобы он пошел вместе с тобой на новый круг страданий?
Макфарлейн. Я тебе объясню. О чем думает пеший американец, когда другой американец обгоняет его на “линкольне”? Он думает: ничего, даст Бог, через пару лет и я на “линкольне” буду ездить. А о чем думает пеший русский, когда другой русский обгоняет его на “мерседесе”? Он думает: ничего, через пару лет, даст бог, и ты по грязи в рваных башмаках топать будешь. Нет, не случайно революция произошла именно в этой стране.
Петр. Задумывается о чем-то своем. После недолгой паузы Дирижеру: Да, рано тебе. Рано.
Дирижер. Истерика. Рано?! Устал я! Ты понимаешь? Устал! Вы отняли у наших душ Великую свободу, заперли их в одиночные камеры, в тесные и душные камеры грудных клеток! Рвет на себе рубаху с бабочкой. Не могу я больше!!! Не могу! Петр подходит к нему, привлекает по-отечески к себе. Дирижер рыдает у него на груди: Не могу…
Петр. Потерпи.
Подходит Ученый, отводит поникшего Дирижера к левому лифту. Пытаясь ободрить, что-то говорит ему.
Дирижер. Устал я,.. устал… Первое, что сделаю, наложу на себя руки.
Петр. И опять начнешь с первого круга. Нарушение заповеди “не убей” – одно из самых тяжких нарушений. Непозволительно человеку вмешиваться в Божий промысел. Одному Богу дано решать, кому жить, а кому умирать. Макфарлейну: Вот, как-раз на тебе этот грех. На Землю, в круг первый.
Макфарлейн. Обреченно.Примером… Все сначала…
Петр. Увы.
Макфарлейн. Об одном прошу. Кем угодно, но только в Штаты.
Петр. Можно. Ангелу-2. Сместишь вертикаль. Нью-Йорк. Бронкс.
Внезапно сгибается, хватаясь за грудь, Паршин. Ловит широко открытым ртом воздух. Закатив глаза, стонет.
Петр. Ну, наконец! Вместе с Ангелом-2 под руки тащит Паршина к левому лифту, двери которого гостепреимно раскрываются. Наспех напутствует Паршина: Возвращаешься в свой круг. Приговариваю тебя к долгой жизни, век бы тебя не видеть. Считай, второй раз родился. Доживешь до девяноста восьми лет. Счастливого перехода.
Паршин. Стоя в лифте, согнувшись от боли, тяжело опираясь на стенку, поднимает мутный взгляд на Петра. Хрипит: Не скучай, Петя.
Двери закрываются, лифт уходит вниз.
Петр. Отряхивает, словно от песка руки, с удовлетворением оглядывает свое беспокойное хозяйство. Вздыхает полной грудью. Даже не верится! Подходит к Девице. Больше всех зла на тебе. Много кругов предстоит до полного очищения.
Рыцарь. Упрямо. Она пойдет со мной.
Петр. Даже если она пойдет с тобой, Сфера ее все – равно не примет. На Землю.
Рыцарь. Значит, я пойду с ней.
Все с удивлением поднимают на него глаза.
Дирижер. Ты… Ты понимаешь, что говоришь? Он отпускает тебя в Сферу! На волю!
Рыцарь. Мы идем на Землю. Обнимая девицу, вместе с ней переходит к левому лифту.
Девица. Рыцарю: А мы встретимся там?
Рыцарь. Я же сказал, что никогда тебя не отпущу. Мы просто не сможем не всретиться.
Петр. Да, это бы было не справедливо. Ангелу-2: Они встретятся в возрасте четырнадцати лет, когда ее переведут в его школу. Любовь творит чудеса. Как знать, может это будет их последним кругом. Ангел добросовестно набирает информацию на клавиатуре. Любите, страдайте. И творите добро. Счастливого перехода.
ЗАНАВЕС. КОНЕЦ ВТОРОГО ДЕЙСТВИЯ.
ЭПИЛОГ
АВАНСЦЕНА.
На авансцене “Авторитет”. На нем длинный бежевый плащ, белый шарф. На запястье висит толстый золотой браслет. Авторитет слегка прихрамывает. С ним двое “Быков”. Авторитет поглядывает на свой Ролекс. Из дверей приемного покоя в направлении дверей реанимации в сопровождении медсестры выходит тот же врач.
Врач. Медсестре: Ну ладно баба Даша. Ну как вам-то, Наташа, не совестно повторять эти бредни! Весь день только и разговоров об НЛО над реанимационным блоком!
Медсестра. Бредни! Три человека своими глазами видели!
Авторитет. Преграждает путь врачу. Ну, док! Ты вытащил его! Никто не верил, а ты вытащил. Я твой должник, док. А свои долги я плачу сполна. Мы приехали за ним.
Врач. За Паршиным? Нет, нет, что вы! Вы очевидно меня неправильно поняли. Улучшение безусловно есть. Состояние стабилизировалось. Во всяком случае, жизни опасность не угрожает. Но до выписки далеко, уверяю вас. Сейчас мы переводим Паршина из реанимации в палату интенсивной терапии. Медсестре: Дайте-ка историю болезни. Листает бумаги, смотрит.
В процессе этого диалога Авторитет, Врач и Медсестра с бумагами доходят до дверей реанимации, где, продолжая разговор останавливаются. В это время звучит сигнал мобильного телефона. Один из Быков, Бык-1, вынимает из кармана куртки телефон.
Бык-1. Да. Да. Ну. Слушает. Он занят. Слушает. Понял. Да. Отключает телефон, прячет его в карман.
Врач. И если ничего не изменится, через пару месяцев, думаю, можно будет говорить о санатории. Кстати, вы же, как я понимаю, друг Паршина?
Авторитет. Он мне больше, чем брат.
Врач. А Вас, случаем, не Петром зовут? Наш пациент в бреду все с каким-то Петей беседовал.
Авторитет. Не Петром.
Врач. Знаете, крепко ваш друг вцепился в эту штуку под названием “жизнь”. Во-истину, второй раз родился. Мой учитель, старейший хирург клиники, такого не припомнит. Редчайший случай!
Голос Девицы. Заколебали!
Голос Слесаря. Это надо моментально обмыть.
Все присутствующие в недоумении поднимают головы. Замирают, прислушиваются. Небольшая пауза.
Врач. Да. Не раньше двух месяцев. Не раньше.
Врач и Медсестра скрываются в дверях реанимационного отделения. Авторитет подходит к Быкам.
Авторитет. Быку-1: Кто?
Бык-1. От Михея. В Штатах раскручивают финансовую группу. Михей велел резать концы.
Авторитет. Мрачнеет, играет желваками. Ни к кому не обращаясь: Парша я не отдам.
Бык. Базарь сам. Вынимает телефон, набирает номер, дает трубку Авторитету.
Авторитет. Слушаю. Ну да я, я. Слушает. Нет. Слушает. В курсе. Слушает. Парша я не отдам! Нет, это вы там успокойтесь! Мы с ним четыре года баланду из одного бачка ели, на одну парашу ходили. Четыре года от звонка – до звонка. Он тогда никого не сдал. Я догадываюсь, куда концы ведут. Ты… Я… Да я за него башкой ручаюсь! Я! С размаху бьет телефон об пол. Сучары! Ради этой падали! Падлой буду! У-у-у!!! Подходит Бык-1.
Бык-1. Все там будем. Он знал, на что подписывался.
Авторитет. Хрипит: Парша не отдам… Садится на скамейку у дверей, обхватывает голову руками. Не отдам…
Открываются стоворки дверей реанимационного отделения. Авторитет встает, резким движением поправляет волосы, берет себя в руки. Выходит та же медсестра с бумагами. Санитар выкатывает каталку. На каталке полулежит Паршин в чистой пижаме, свежих бинтах. Авторитет с широкой улыбкой подходит к каталке, обнимает Паршина.
Авторитет. Братан!
Паршин. Уй! Тихо ты! Медсестре: Сестричка, примите меры. Этот тип мне сейчас новую пижаму в соплях измажет.
Авторитет. Давай, братан, сваливай отсюда скорее. Док тебе санаторий пропишет. Рванем в Майями. Твоя мулатка, сучья дочь, нам все телефоны оборвала.
Паршин. Отталкивает шутливо кулаком в челюсть Авторитета. Валяет дурака: Наташа, скажи мне всю правду, какой бы горькой она не была. Доктор мне там под наркозом ничего лишнего не отхватил?
Медсестра. Трясет перед ним историей болезни. Ампутаций в истории болезни не значится.
Паршин. Авторитету: Не значится! Поднимает забинтованный средний палец.
Авторитет. Ну, дежись, Америка!
Паршин. Поет. Моя мулатка совсем как шоколадка!..
Из дверей реанимации появляется врач.
Врач. Вы с ума сошли! Покой! Только покой! Укоризненно медсестре: Наташа! Санитару: В палату. Оттесняет Авторитета, давая путь каталке. Все, все, все. Посещения по средам и воскресениям.
Вся процессия скрывается в дверях приемного покоя. Паршин уезжает, победно задрав забинтованный средний палец.
Улыбка сползает с лица Авторитета. Лицо каменеет. Авторитет молча протягивает руку к Быку-2. Тот достает мобильник, набирает номер, отдает трубку Авторитету.
Авторитет. Я снял с Парша охрану. Врачу за счет фирмы — двухэтажную квартиру в новом доме в Рощино с гаражом. С гаражом, я сказал! Подождет твой депутат.
Уходит в сопровождении Быков.
КОНЕЦ
Лиепая, 1999 год
