(тяжёлый бред в двух действиях с прологом и эпилогом)
Уважаемые читатели!
Сегодня мы представляем Вашему вниманию пьесу, написанную не столь давно, чтобы это стало основанием поместить её в рубрику «Былое». С другой стороны, из за объёма (пьеса, всё же), нам не хотелось бы помещать её в рубрику «Проза», в которой мы публикуем произведения малого формата. И мы вышли из положения очень просто. Мы решили открыть новую рубрику под названием «Пьеса», где её и можно будет найти. Это будет рубрика одного произведения.
И ещё. По чисто техническим причинам не представляется возможным осуществить всю публикацию сразу. Сегодня мы публикуем первое действие. Второе будет опубликовано чуть позже.
По сюжету и действующим лицам Вы легко определите время действия.
ПРОЛОГ
Авансцена.
Слева – двери приемного покоя.
Справа – двери с надписью «Реанимация».
За сценой звучит серена скорой помощи.
Слева — направо пробегает дежурная медсестра. Скрывается в дверях реанимации. Через мгновение из дверей реанимации быстрым шагом выходит врач, за ним санитар с каталкой, оборудованной кронштейнами. Медсестра на ходу закрепляет в кронштейнах бутылки капельниц. Навстречу им выбегает второй врач.
Второй врач. Первому: Автомобильная авария. Шок. Смята грудная клетка. Возможны …
Первый врач. На ходу. Все знаю. Готовьте переливание и искусственные легкие.
Второй врач скрывается в дверях реанимации. Реанимационная бригада – в дверях приемного покоя.
Пробегает еще медсестра.
Та же бригада слева — направо бегом катит каталку с пострадавшим. Санитарка на бегу высоко держит бутыль капельницы. За каталкой быстро идет врач, перелистывая бумаги, просматривая на свет рентгеновские снимки. Рядом с ним, держа его за плечо, – криминальный авторитет. Хромает. Лицо в крови. Бордовый пиджак. Рукав надорван. Черная рубашка разорвана. На груди две толстые золотые цепи.
Авторитет. Доктор! Доктор… Он будет жить?
Врач. Маловероятно. Грудная клетка смята, возможны повреждения позвоночника, разрыв…
Авторитет. Голова цела? Доктор, это такая голова. Спаси эту голову, док! Вытащи его!
Каталку вкатывают в двери с надписью «Реанимационное отделение». На табло загорается надпись «Посторонним вход воспрещен». Врач останавливается в дверях, преграждая путь авторитету.
Авторитет. Пусти!
Врач. Все. Туда уже нельзя.
Авторитет. Мне везде можно!
Врач. Вы ему все равно ничем помочь не сможете. А бригаде только помешаете.
Авторитет. Мечется. Доктор! Сукой буду, вытащишь парня, до конца дней своих горя знать не будешь.
Врач скрывается в дверях. Авторитет пытается прорваться за ним. В дверях появляется санитар и грубо хватает Авторитета.
Санитар. Назад!
Авторитет. Свирепеет. Что?! (Хочет ударить санитара. Вместо этого сильно бьет кулаком в свою ладонь. Садится, падая, на белую скамейку у дверей. Хватается за голову, раскачивается, воет). Вытащи его, док! Вытащи его…
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
ЗАНАВЕС
Гаснет свет на авансцене. Освещается сцена. Большое аппаратное помещение. Приборы. Два лифта с дверцами матового стекла. Левый лифт курсирует «сцена – низ», правый – «сцена-верх». Перископ, смотрящий вниз. Перископ с двумя рукоятками, с помощью которых его можно поворачивать и перемещать по плоскости в поисках объекта наблюдения.
У приборов два бесполых существа в белых балахонах. Белые кудрявые парики. Крылья. Наушники с микрофонами. К наушникам прикреплены нимбы из световодов. Это ангелы.
Распоряжается всем старик в белом балахоне с окладистой белой бородой с такими же наушниками и нимбом. У пояса – связка ключей, которыми он открывает лифты. Это святой Петр.
Несколько в глубине сцены, между левым и правым лифтами – длинная скамья.
На скамье смиренно сидят. Белый рабочий в белой спецовке. Солдат, весь белый, в белой форме, белой каске, с белым автоматом. Пожилая женщина, одетая по-домашнему, в белом халатике, белых шлепанцах, вяжет на спицах белыми нитками. Ученый в белом пальто, белой шляпе, белых очках читает белую книжку. Мальчишка в белой кепке — бейсболке, надетой задом наперед, играет в белый тетрис.
Петр подходит к рабочему, трогает его за плечо.
Петр. Пойдем…
Рабочий. Еще маленько отдохну. Погоди…
Петр. Пора. Надо думать,- последний круг. Потерпи.
Отпирает дверь левого лифта, которая мелодично открывается. Рабочий нехотя заходит в лифт, оборачивается с тоской во взгляде.
Все сидящие сдвигаются на одно освободившееся место.
Ангел набирает на клавиатуре компьютера информацию. Читает вслух.
Ангел-1. Вторая дочь в семье известного столичного юриста. Школа с золотой медалью. После окончания престижного ВУЗа едет на неделю к тетке в таежный поселок на Енисее. Пораженная беспробудной жизнью в поселке, поголовным пьянством от мала до велика, остается учительрицей в местной школе. Итог жизни: сотни спасенных душ.
Петр. Ну, все. Расти детей. Возделывай землю. И отдавай, отдавай, отдавай. Счастливого перехода.
Дверь лифта мелодично закрывается. Лифт уходит вниз.
Одновременно правый лифт приходит сверху. Петр идет к нему, отпирает дверь, которая мелодично открывается. В проеме – согбенная фигура в черном балахоне и черном капюшоне. Капюшон пустой, лица в нем нет.
Из аппарата выползает лист бумаги. Ангел-2 отрывает распечатку, читает.
Ангел-2. Субстанция из мира вечной гармонии. Степень поражения девятая, тяжелая.
Петр ведет Субстанцию от правого лифта к левому. Фигура в черном идет тяжело, вздыхая. Заходит в левый лифт. Останавливается в проеме. В дальнейшем, на протяжении всего действия, Петр переводит фигуры в черном от правого лифта – к левому. Правый лифт уходит пустым вверх.
Ангел-1. Муки пожизненные?
Петр. Безусловно. Тяжелая болезнь требует серьезного лечения.
Ангел-1 набирает на клавиатуре текст. Читает.
Ангел-1. Потомственный шахтер, стаж 17 лет на одном рабочем месте. Три несчастных случая. Пенсия по инвалидности. Селикоз, остеохандроз, артрит. Сильные боли в суставах. Поднимает глаза на Петра. Квартира на пятом этаже.
При последних словах субстанция сникает еще больше.
Петр. Нет, нет. К физическим страданиям человек быстро притерпевается. Выход негатива слабый. А случай Кивает на субстанцию серьезный.
Ангел-1. Хорошо. Муки ревности.
Петр. Заинтересованно.Ну-ка, ну-ка?..
Ангел-1. Набирает на клавиатуре, читает. Очень некрасивая дочь очень известной актрисы. Шубы, брилианты, машины. Дом ломится от антиквариата. Вплоть до смерти матери постоянная ревность к ее новым мужьям. В тридцать два года первое замужество. Муж – юный шалопай, красавец, охотник за состоянием. Поднимает глаза на Петра. Ну, тут уж!..
Петр. Одобрительно кивает головой. Обращается к субстанции.Очищайся. Счатливого перехода.
Дверь лифта закрывается, лифт уходит вниз.
Ангел-1.Задумчиво. Ревность… Самое страшное, должно быть, чувство.
Петр. Ну, это как у кого. Вот, недавно отправили на четвертый круг банкира.
Ангел-2. Не отрываясь от приборов. А, зависть.
Петр. Да, иссушающая душу зависть. Зависть, от которой нет спасения ни днем, ни ночью. Завидует более удачливому коллеге. У того и банк влиятельней, и машина – не Кадиллак, а коллекционный Роллс-Ройс, и особняк не на Черном море, а на Средиземном. Завидует бывшему однокласснику – пьянице. У того никаких проблем ни с ценами на акции, ни с курсом доллара, ни с ростом уставного капитала. И всегда веселый, и всегда навеселе. У соседки дочка – победительница всех математических олимпиад. У шофера сын – в юношеской сборной по футболу. У адвоката жена – диктор телевидения. И такая красивая, что невозможно представить в постели.
Разговор прерывает поднявшийся снизу левый лифт. Дверь открывается. Звуки аплодирующего зрительного зала, крики «браво». Из лифта выходит дирижер, белый, в белом фраке, с белой дирижерской палочкой. Сидящие оставляют свои занятия, смотрят на него. Дирижер выходит, глубоко, с облегчением вздыхает. Дверь лифта закрывается. Шум зрительного зала гаснет.
Дирижер. Боже, как хорошо… Где я? Как легко и хорошо… И нет боли.
Оглядывается, еще раз вздыхает глубоко и умиротворенно.
Ангел-2 принимает из компьютера распечатку. Читает ее.
Ангел-2. Кацман Борис Моисеевич, 1939 года рождения, еврей, образование высшее музыкальное, профессия дирижер. Спазм коронаров, обширный инфаркт.
Дирижер. Кацман. Это моя фамилия. Где я? На небе?
Петр. Можно сказать.
Берет дирижера за руку, ведет, усаживает за мальчишкой.
Сцена расставания души и тела. Дирижер внезапно встает, поднимет руки, вновь обращая на себя внимание присутствующих. Постепенно, но резко нарастает звук до очень сильного. Звучит финал Шестой симонии Чайковского, которым дирижирует дирижер. С последним аккордом дирижер обессиленно садится и успокаивается, прикрыв глаза. Все продолжают свои занятия.
Петр подходит к пульту Ангела-2. Смотрит в распечатку.
Петр. Какой путь завершил?
Ангел-2. Указывает на место в тексте. Пятый.
Петр. Предыдущие четыре ?
Ангел-2.Читает. Разбойник на Смоленском тракте. Староста на заводе Демидовых. Содержательница дома свиданий. Чиновник Госплана.
Дирижер. Не открывая глаз. Да, да… Что-то припоминаю. Какая тяжесть! Сколько же осталось?
Петр. Степень очищения?
Ангел-2. Вторая удовлетворительная. Основные нарушения: не укради, не прилюбодйствуй.
Петр. Дирижеру. Ай-я-яй!
Дирижер. Открывает глаза. Сроду чужого не брал.
Ангел-2. А тему концерта для фортепиано с оркестром у студента четвертого курса консерватории Лаврухина?
Дирижер. Я купил.
Петр. Откупился. «Не обмани». Один – два круга, думаю, осталось. От тебя зависит.
Дирижер. Боже! Еще два! Как это выдержать?
Левый лифт поднимается снизу. Срабатывает мелодичный звонок. Петр открывает дверь. Шум улицы, крики, милицейский свисток. Из лифта вываливается красивая вульгарная девица, белая, в белом. Вздыхает полной грудью с облегчением.
Девица. М-м-м! Кайф! Будто дозу в вену ширнула! Кайф… Расставляет руки. Лечу…
Петр ведет ее к скамье. Девица, закатив глаза, блаженно мычит.
Девица. М-м-м… Кайф… Борт шестьсот шестьдесят шесть просит посадки.
Проходя мимо Ангела, задирает его балахон, пытаясь заглянуть под него. Петр одергивает ее. Проходя мимо Ученого, останавливается.
Девица. Ну что, папаша? Читаешь! Самый умный что-ли? Дать бы тебе в грызло, посмотрели бы тогда, какой ты умный.
Ученый поднимает голову.
Дирижер. Глядя на Девицу. Какие страшные глаза!
Ученый. Взгляд голодной волчицы.
Девица. Глохни, Красная шапочка! Нахлобучивает шляпу Ученому на глаза.
Петр сажает Девицу за Дирижером.
Сцена расставания души и тела. Девица, словно сомнамбула, вновь встает. Звучит, нарастая до очень сильного, звук аккорда в стиле “Hard rock”. Девица постепенно очень широко раскрывает глаза, ощеривается, как кошка, принимает позицию из каратэ и с нечеловеческим визгом наносит удар кулаком в сторону зрительного зала. Аккорд обрывается. Девица обессиленно опускается на скамью.
Ангел-2 читает распечатку, выходящую с принтера.
Ангел-2. С автостоянки у Метрополя. Ножевая рана аорты. Забродина Татьяна Васильевна, 1976 года рождения, русская.
Петр. Об образовании не спрашиваю. С профессией, полагаю, тоже все ясно.
Ангел-2. Нет, случай нетипичный. С братьями организовала бизнес: продавала девчонок в горячие точки, чабанам на высокогорные пастбища, на пароходы. Подбирала из неблагополучных семей, чтобы не сразу хватились. Очнется девочка с больной головой в трюме, вокруг пьяная команда, представители всех континентов, а за кормой – двести миль от родного берега.
Девица. Спрос рождает предложение.
Ангел-2. Четырнадцать жизней на ней. Второй круг завершила.
Петр. В предыдущем?
Ангел-2. Следователь ОГПУ – НКВД.
Девица. Вскакивает по стойке «смирно». Майор Чухно!
Солдат наклоняется, смотрит.
Ангел-1. Что это она?
Петр. Бережно усаживает девицу. Чш, чш … Просто в первом круге она была пятьдесят шесть лет, а во втором – только двадцать четыре. Вот майор и превалирует.
Вновь поднимается левый лифт. Аварийная ситуация. Вспыхивает яркий свет. Гаснет. Вспыхивает еще ярче. Из приборов сыпятся искры. Ангелы суетятся вокруг своих компьютеров, щелкая тумблерами, переключая рубильники. Стелется дым.
Ангел-2. Все зашкаливает! Сними нагрузку!
Ангел-1. У меня выбило три контура! Три!!!
Ангел-2. Сними хоть на четвертом!
Петр. Сожми поле.
Ангел-2. Да, не могу же! У него три контура выбило!
Петр. Ангелу-1: Снимай нагрузку, только начинай с пятого контура. Так. Ангелу-2: Теперь сжимай.
Яркий свет тускнеет. Петр открывает дверь лифта. Оттуда, опасливо озираясь, выходит парень лет тридцати. Одет очень модно, а, главное, очень ярко по сравнению со всеми в белом. Лицо телесного цвета. Все присутствующие отворачиваются, жмурятся, прикрывают глаза руками.
Ангел-2. Первый раз такое вижу!
Петр. Случай очень редкий.
Ангел-1. У меня три контура выбило!
Парень. Какое облегчение! Будто снял тесные шузы. Где я?
Девица. Басом. Где-где…
Дирижер. Укоризненно. Товарищ майор…
Девица. Тамбовский волк тебе товарищ, жидовская морда!
Ангел-1. Никак не может успокоиться. Три контура!
Парень. Петру: Доктор, где я?
Петр. Какой я тебе доктор! Я Святой Петр.
Парень. Чего?! Внимательно рассматривает Петра и Ангелов. Я умер? Петру: Слышь, я умер, что ли?
Петр. Закончил очередной круг. Берет парня за плечо, заглядывает в глаза, как рефери в ринге. Заканчиваешь. Очень редкий случай. Ведет к концу скамьи, сажает.
Парень Вскакивает. А как же…
Петр. Снова сажает, обращается к Ангелу-2. Ну, что там?
Ангел-2. Копаясь в приборах. Сейчас. Предохранители заменю…
Петр. Давай, фамилия…
Ангел-2. Ага, так. Да. Паршин Николай Сергеевич, 1965 года рождения, русский, образование незаконченное высшее. Одна судимость. При советской власти дали четыре года. Валютные операции.
Дирижер. За валюту? Легко отделался.
Ангел-2. Продолжает. Консультирует три фирмы, член наблюдательного совета банка, акционер совместного Российско – Американского предприятия. Связи с криминалами.
Петр. Причина перехода?
Ангел-2. Автомобильная катастрофа. Общая контузия, переломы, смещение позвоночных…
Паршин. Это у меня смещение? А чего же не больно?
Петр. Боль осталась там, в теле.
Паршин. Тычет в себя пальцем. А вот это?
Петр. Фантом. Правда, очень яркий. Это потому, что ты уже не там, но и не совсем здесь.
Ангел-1. Редчайший случай!
Петр. На моей памяти – второй.
Ангел-2. Копаясь в приборах. Наделал ты нам тут…
Девица. Ты еще про свои контуры расскажи.
Паршин. Фантом! Раздраженно дергает за галстук. А это? Вот это все? Тоже фантом? Отворачивает полу пиджака, читает лейбл. Карден. Или это уже вам не Карден?
Петр. Я же говорю: фантом. Ощущения, воспоминания. Если бы ты поступил сюда в телесной оболочке, на тебе сейчас кроме иголок от капельниц и тряпок окровавленных…
Девица. От Кардена.
Петр. …ничего бы не было. Так-то. Материальному миру доступ сюда закрыт.
Паршин. А ты, значит, материален.
Петр. Тоже, конечно, нет.
Паршин. А как же?.. Как же весь этот странный облик: ключи вон… А! Это ключи от рая! Ну правильно — Святой Петр.
Петр. Схема. Самое упрощенное изображение на уровне детской сказки. Передаваемое зрителям через тебя, через нее, через него.
Паршин, силясь понять, мотает головой.
Петр. Иначе бы они меня просто не увидели. А у нас спектакль для людей. Люди, понимаешь ли, очень примитивные создания с их пятью чувствами. Но, для существования в трехмерном пространстве им хватает.
Паршин. Создания? Чьи создания?
Петр. Создателя. Чьи же еще? Высшего разума. Бога. Ты что, Библии не читал?
Паршин. Когда б мне было… Только я не понимаю, зачем этому высшему разуму понадобилось создавать весь этот материальный бедлам?
Петр. Видишь ли, Мир вечной гармонии, к сожалению, не может быть назван миром полной гармонии. И среди носителей Высшего разума есть заблудшие… Как это тебе объяснить… Ну, чтоб понятнее было, скажем, нарушители. Нарушители законов Истины. Инфицированные негативом.
Паршин. Чем?
Петр. Злом, истекающим из черных дыр. Не в этом дело. Вернуть заблудших в Мир вечной гармонии можно только через страдания: физические ли, духовные… А нематериальному миру Показывает пальцем вверх, к которому они принадлежат, страдания не свойственны. Ну, представь себе страдания сгустка энергии, силового поля, пусть и высочайшей организации. Для чего и был создан мир материальный. Показывает пальцем вниз. И только в нем, в этом мире, носитель Высшего разума, помещенный в виде души в тело… Ты, ведь, из двадцатого века?
Паршин. Считай, двадцать первого.
Петр. Я тебе так объясню. Человек – это просто робот. Самовоспроизводящийся, самообучающийся. Правда, биологический. Но принцип тот же, что и у железного. Даже сигналы те же – электрические. И бегают по тем же проводам – нейронам. Управляет всем компьютер. Упирает указательный палец в лоб Паршина. Ну, вот. В тела этих роботов…
Паршин. Людей.
Петр. …людей и помещается в виде души носитель Высшего разума для возвращения на путь Истины через страдания, кои свойственны людям. В качестве инструкции по эксплуатации тела роботу выданы основные инстинкты: самосохранения,..
Девица. Игриво. Размножения.
Ученый. Не раскрывая глаз. Продолжения рода!
Девица. С удивлением взглянув на Ученого. О!
Петр. Да, что там еще, сохранения потомства…
Женщина. Сохранения потомства… Это что же выходит? Материнская любовь – только программа робота?
Петр. Увы. Да, а в качестве инструкции по эксплуатации души… По разному, вам – христианские заповеди. Так просто! Проживи жизнь, не нарушая их, и вернешься в Мир вечной гармонии. Только это очень редко бывает, чтобы сразу в первой жизни. Многие по девять кругов проходят: от полного скотства до высшей святости.
Паршин. На свободу с чистой совестью! Это вы что же, из нашей голубой планеты соорудили что-то вроде исправительно-трудовой колонии усиленного режима? М-м-м…
Паршин морщится от боли, хватается за грудь, сгибается. Петр и Ангел-2 быстро ведут его к левому лифту. Дверь открывается. Из лифта слышен шум суеты реанимационной бригады. Возгласы: «Появился пульс», «Еще камфору!», «Что там у вас опять с кислородом?». Дверь мелодично закрывается. Лифт уходит вниз.
Ученый. Интересно! Инстинкты, заповеди! А как же – разум?
Петр. Жизнь человеческая – это натянутая проволока. Слева – пропасть, справа – бездна. Думая только о плоти, загубишь душу, в заботе лишь о душе, заморишь тело. Для равновесия на этой проволоке и дан разум. Мозг человека – гордость создателя. Вселенная во Вселенной! И даже Сенека, Микеланджело, Вольтер не использовали и сотой части его возможностей. Что уж говорить о… Впрочем, смотрите сами. Подходит к перископу. Настраивает его. Сейчас. Настраивает. Вот, пожалуйста, наугад. Большой город. Возьмем крупный план. Ага, вот. Индивид с объемом мозга Вольтера. Та же причудливая вязь нейронов. Те же мириады комбинаций импульсов. Какая же задача ставится нашим наблюдаемым перед этим тончайшим из инструментов познания материального мира? Сидящие заинтересованно вытягивают шеи. А задача ставится такая. В течение дня достать бутылку с мутной жидкостью, от которой он теряет сознание. Но что же он делает на чердаке многоквартирного дома? А! Снимает с веревок мокрое белье. Берет чужое без разрешения. Нарушение заповеди «не укради». А вот и жильцы дома. Разгневаны. Похоже, сегодня он останется без мутной жидкости.
Дирижер. Но сознание, должно быть, потеряет.
Ангел-1. Который круг?
Петр. Во всяком случае, не первый. Заповедь «не убей» соблюдается. Сейчас поищем примеров. Здесь и в дальнейшем тексте в этом слове ударение на первом слоге.
Женщина. Это кто ж такие?
Петр. А это нехитрая наша классификация. Идущие по первому кругу. Отягощенные злом. По второму кругу – секондеры. Эти уже несколько чище. Ну, и так далее. Итак, примеры. Поищем их. Ищет объект с помощью перископа. Ага, вот и они. Этих долго искать не надо. Небольшой рабочий поселок рядом с шоссе. Компания молодых людей. Двое примеров, один секондер. Удивительно, как они находят друг – друга, даже не подозревая, что существуют в одном круге. Программой не предусматривалось, что они будут испытывать такое взаимное тяготение и, наоборот, предполагалось положительное воздействие прошедших по несколько кругов. А что получается? Сплошь и рядом примеры сливаются в банды, объединяются в творческие союзы, клубы болельщиков, в политические партии, наконец. И наоборот, заметьте: выходящие на истинный путь – это в большей или меньшей степени отшельники.
Да, так что же наши молодые герои делают ночью на этой оживленной магистрали? Цель практически та же, что и в первом случае. А вот средство типично примерское. Видите, они вытаскивают столб с дорожным знаком «крутой поворот»? Шоссе проложено в лесной просеке. Здесь дорога резко уходит влево, а просека идет прямо. Ночью при высокой скорости с дальним светом водитель замечает поворот, когда машина уже вылетает на пни и коряги. Ребятам остается только собрать деньги, вещи, уцелевшую аппаратуру, а к утру вставить столб на место. Двое из них дрожат в кустах от нетерпения – поскорей броситься к сумкам, карманам, бумажникам в грязь, кровь, копоть. А третьего уже начинает тревожить совесть. У него второй круг. Этого мы скоро встретим здесь. Друзья сожгут его вместе с очередной машиной.
Да, что же мы все о пьяницах да мародерах. Сдвинем шкалу несколько на запад. Еще чуть. Так. Молодое свободное государство. Столица. Уютный свет настольной лампы. Над письменным столом склонился симпатичный человек интеллигентного вида. На его совести две жизни. Одна из которых, говоря языком ваших кодексов, квалифицируется, как доведение до самоубийства. Он, не считаясь с личным временем, исполняет свой национальный долг, который, правда, не всегда согласуется с христианскими заповедями и даже порой с обычными законами. Нет, дорожных знаков по ночам он не выдергивает. Он просто не дает разрешения на прописку, просто пишет постановления о профессиональной непригодности, просто задерживает назначение пенсий, просто не подчиняется непатриотичным решениям суда. Последние три месяца его мозг был занят борьбой с одним из неграждан, в которой, как в шахматной партии, на каждый ход нужно было найти точный контрход. Сегодня он завершил эту сложную партию победой. Его противник, врач гинеколог, активно практикующий одиннадцать лет, сдался. Он, родившийся на этой земле, уезжает лечить людей в другую страну. Не смог сдать экзамен по государственному языку на высшую ступень. Должность зав. отделением получила его ученица. Правда, не самая талантливая, но безупречно владеющая языком.
Да… Что бы пример ни делал: поджигал ли садовые домики, или бил кого-то куском арматуры на митинге, или в кабинетной тиши писал статью в газету, рукой его правит тяжелая злоба.
Ангел-2. Процесс разложения на легкие фракции негатива, полученного в сфере.
Ученый. Крякает, отрываясь от работы с книгой. Не ве-е-рю! Чушь! Белиберда! Поповские штуки!
Петр. То есть?
Ученый. Что-то похожее было со мной студентом, когда я на какой-то вечеринке по неопытности запивал портвейном водку. Я те кошмары до сих пор помню. И вот точно так же реально! Это бред? Смотрит на Петра. Ну да, я брежу. Мир материален! Слышите, вы?! Что бы вы тут не говорили. И человек создан не боженькой, а эволюцией. Это заявляю вам я, член-кореспондент Академии наук, профессор биологии Зуев Иван Николаевич. А этот вздор оставьте вон Жест в сторону пожилой женщины, верующим бабушкам.
Ангел-1. Вздор?
Ученый. Вздор. Вздор, басни и бред! Демонстративно сильно, с вывертом щиплет свою руку. Вот. Ничего не чувствую. Точно, бред. Последнее, что помню,.. стой-ка, стой-ка… Ну да, банкет по случаю защиты диссертации на кафедре. Неужели опять надрызгался?
Ангел-2. После непродолжительных поисков в своих распечатках. Верно, банкет. Переход вызван диабетическим кризом.
Ученый. Продолжая мысль. …и жизнь на планете Земля зародилась в первичном бульоне под действием солнечной энергии, электрических разрядов и вулканической деятельности. Именно так, случайно образовалась особенно примечательная молекула. Молекула, способная к самовоспроизведению. И только через миллионы лет, эволюционным путем, появился человек, носитель разума. Стало быть, первична все же материя. А разум вторичен! Да здравствует создатель, имя которому «Эволюция»!
Ангел-1. Почему же в идеальных лабораторных условиях не удалось хоть сколь-нибудь близко подойти к модели такой молекулы?
Ученый. Потому, что у экспериментаторов не было миллиона лет, молодой человек.
Петр. Хорошо. Прикинем, сколько надо лет, чтобы волею случая появилось в одном месте 20 необходимых для жизни аминокислот, чтобы они волею случая выстроились в строгом порядке и образовали белковую молекулу.
Ангел-1. Работая с компьютером. Сейчас, сейчас… Вероятность: один к десяти в сотой степени.
Петр. Единица со ста нулями! Как не можешь не признать ты сам.
Ученый. Упрямо. Не знаю, не знаю.
Петр. Чтобы эта молекула была не одна. И чтобы они, опять же, совершенно случайно выстроили бы самую простейшую живую клетку с ядром, плазмой, мембраной, хромосомами. Клетку, способную к размножению, что, кстати, невозможно без ДНК. Да только инструкции внутри ДНК, если выписать их, заполнили бы Показывает на книжку ученого. тысячу ваших книг. Теперь, для обеспечения жизненных процессов клетки требуются не каких – нибудь несколько, а порядка 2000 белков. Каковы шансы случайного возникновения всех их?
Ангел-1. Вероятность: один к десяти в степени сорок тысяч.
Петр. Десять в сорокатысячной степени! Во всей Вселенной атомов меньше.
Ученый. И все же это так.
Петр. Кстати, твой коллега, тоже биолог, Эдвин Конклин весьма остроумно заметил, что вероятность случайного возникновения жизни сравнима с вероятностью того, что энциклопедический словарь является результатом взрыва в наборном цехе типографии.
Мальчишка. Не отрываясь от игры, поднимает вверх средний палец. Йе!
Ученый. Что бы вы не говорили.
Петр. Так это ты верующий. Только веруешь в своего бога. В Чарльза Дарвина. И чтишь свою библию: книгу «Происхождение видов». И вера твоя так же слепа, как у той бабушки. А мир, весь этот прекрасно организованный мир, от сферы и скоплений галактик – до атомов и мельче есть создание великого конструктора, могучего интеллекта, имя которому Бог.
Ученый. Одно непонятно: как возник сам интеллект?
Мальчишка. Не отрываясь от игры, поднимает вверх средний палец. Йе!
Поднимается левый лифт. Нарастает звук: рев автомобильного мотора, визг тормозов, выстрелы, звон разбитого стекла. Все оборачиваются на лифт. Дверь мелодично открывается. Звуки стихают. Появляется американец, как и все, белый, в белом. Петр ведет его к скамье, усаживает.
Ангел-2. Читает распечатку. Пол Макфарлейн, 1952 года рождения, подданный Соединенных Штатов Америки. Нью Йорк. Бизнесмен.
Сцена расставания души с телом. Резко до сильного нарастает звук гимна США. Американец встает, широко раскрывает глаза, истово кладет руку на сердце, шевелит губами. Гимн заканчивается. Американец садится на место.
Петр. Нью Йорк? Как оказался на этой вертикали?
Ангел-2. Завершил третий круг. На редкость честен. По-настоящему добр. Анонимная благотворительность. И это – в третьем круге!
Петр. С четвертого может рассчитывать на возвращение в сферу.
Ангел-2. Боюсь, будут проблемы.
Петр. Что такое?
Ангел-2. Нарушена главная заповедь.
Петр. Убийство?
Ангел-2. Пути бизнеса пересеклись с русской мафией. Жену взяли заложницей люди с Брайтона. Прилетел с сыном в Россию договариваться. Требовали нарушения основных жизненных принципов. Спасая сына, расчетливо раздавил автомашиной мотоциклиста – киллера.
Петр. Причина перехода?
Ангел-2. Проникающее пулевое ранение правого полушария головного мозга.
Макфарлейн. Обреченно. В первый круг! Все сначала! За что, Боже?.. Вначале говорит с акцентом, который впоследствии постепенно исчезает.
Яркие вспышки света, искры из приборов, дым. Поднимается левый лифт. Дверь открывается. Выходит, облегченно вздыхая, Паршин. Так же, в отличие от остальных, ярко одет, живой цвет лица.
Мальчишка. Заколебал!
Паршин. Молчал бы. Кто стенку в лифте расписал?
Женщина. Ты, уж правда, милый, определяйся.
Паршин. Здравствуйте!
Девица. Следи за базаром!
Дирижер. Действительно, выбирайте выражения.
Паршин. Прошу прощения. Вечный покой!
Ангелы суетятся вокруг приборов, разгоняют дым руками, щелкают переключателями. Возгласы: “Снова контуры не держат”, “Смещен вектор перехода”, “Сжимай поле”.
Петр. Ну, что у вас там?
Ангел-2. Паршин Николай Сергеевич, 1965 года ро…
Макфарлейн. Паршин? Паршин…
Петр. Да у меня все данные на него уже есть. Давай причину перехода.
Ангел-2. В реанимации кислородная установка сбои дает, а сестричка Наташка выскочила на минуточку досмотреть 79 серию.
Женщина и девица вскакивают, обращаются к ангелу.
Женщина. Чем закончилась семьдесят восьмая?
Девица. Эсмеральда сказала Педру, что его отец дон Альварес?
Макфарлейн. Паршин… Постойте! Совместное предприятие “Финансовая группа Шуман энд компани”! Паршин?! Так это из-за этого ублюдка меня отбрасывают в первый круг?!
Вскакивает, бросается на Паршина. Ангелы еле сдерживают его.
Петр. Успокойся, это только сгусток энергии.
Паршин. Опасливо. Ощущения! Не понимаешь?
Макфарлейн. Рвется. Пустите! Сейчас у этого сгустка будут очень неприятные ощушения!
Дирижер. Укоризненно. Мистер Макфарлейн!
Паршин. Макфарлейн? Тот самый? Где встретились! Какую комбинацию поломал, чистоплюй!
Обоих сажают. Макфарлейн вскакивает.
Макфарлейн. Козел… Свист в динамиках, да я таких… Свист, как ты… Свист, к… Свист, в… Свист…
Ангелы в ужасе закрывают уши.
Ангел-1. Три дня в России!
Макфарлейн. Ты своей… Свист башкой… Свист твою мать!
Его опять сажают.
Макфарлейн. Говнюк! Успокаивается. Обращается к Петру. Пит! Послушай старину Пола. Я есть американец.
Петр. Был.
Макфарлейн. …был. Отец мой был американец. Дед мой был американец. Я знаю, что говорю. Америка – это сплав наций. Она пережила нашествие испанцев, англичан, французов, африканцев, русских, китайцев, японцев. Пережила и стала только крепче. Америка не переживет нашествия советских. Итальянская мафия в сравнении с советской – детский сад. Никогда в Америке не разбавляли водой бензин. Продать куклу в Америке всегда означало торговлю игрушкой по имени Барби и никогда не означало торговли мелом по цене героина. Они затопят Америку! Боже! Останови этот поток! Накажи их Нобелевских лауреатов, раскачавших и обрушивших плотину с нежным названием “железный занавес”! Восстанови над одной шестой частью суши власть конторы с названием на три буквы! Подними их железного Феликса! Верни Берлинскую стену, Боже!
Ученый. Нет никакого Бога. Потому что, если бы он был, он бы наказал ни Нобелевских лауреатов, а создателей круглых клумб.
Женщина. Клумбы – то тебе чем не угодили?
Ученый. Больше всего в жизни меня бесил неразрешимый вопрос: с какой стороны обходить круглую клумбу?
Женщина. Откладывая вязание. Погоди ты со своими клумбами! Боже! Накажи того, кто удумал на льняную блузку пришивать капроновые кружева. Научи, Боже, каким утюгом гладить такую блузку, если холодный не гладит лен, а горячий плавит капрон.
Девица. Боже! Накажи изобретателя упаковки презервативов! Когда мужику удается ее вскрыть наконец, он уже не знает, зачем это сделал. Да, если бы так паковали сигареты, мы бы все давно бросили курить!
Дирижер. Накажи администраторов, которые из шести дверей в филармонии навсегда закрывают пять.
Петр. Между делом. Если все двери открыть, ваши сатирики без хлеба останутся.
Паршин. А самое главное: найди, Боже, и накажи самой беспросветной и долгой жизнью ту сволочь, которая придумала начала газетных статей на первой странице печатать, а конец — на следующих!
Макфарлейн. Тихо все! Питер, отправь его обратно на Землю. Послушай меня. Ты не знаешь советских. Он вам тут еще наделает. Ваши проблемы с контурами покажутся вам детскими забавами. Отправь его в какой – нибудь аул долгожителем – саксаулом.
Ученый. Аксакалом.
Девица. На перевоспитание.
Паршин. Обращаясь к Петру. Слушай, а правда, много мне еще сроков тянуть осталось до высшей святости?
Петр. Осталось. От тебя зависит.
Паршин. Да я, вроде, сильно не грешил: не убивал, не,.. это,.. что там у вас еще?..
Петр. Не убивал? А это? Показывает на поникшего Макфарлейна.
Паршин. Ни сном – ни духом! Качает головой, пожимает плечами, воздевает руки. Клянусь здоровьем!
Петр. А “не укради”? На что ты расчитывал, создавая Финансовую группу? А “не пожелай жены ближнего”? Ты, когда в реанимации очнулся, у медсестры обручальное колечко на пальце видел?
Паршин. У Наташки? Ну.
Петр. А когда она реакцию зрачков твоих бестыжих проверяла, куда ты своей остывающей лапой полез?
Паршин. Подглядывал?
Петр. Сказано: “…и если потянется рука, отруби руку. Паршин сует руки в карманы. Ибо лучше без руки в царствие божьем, чем с рукой в геене огненной”.
Паршин. Это в ад что-ли сразу?
Петр. Сами себе на Земле ад устраиваете. Если в третий раз не откачают, следующую жизнь поживешь подручным сталевара с тридцатилетним стажем на ЧМК.
Паршин. Начальник! Погоди, не горячись! Что мы тут с тобой из-за бабы…А может я и не видел никакого колечка? И потом, шок, все-таки…
Петр. Мстительно. Питаться, между прчим, в рабочей столовке будешь.
Макфарлейн. Ну это уж слишком.
Петр. Я тебе больше скажу: ты будешь женат,..
Паршин. Нет!
Петр. …и поэтому как-раз у печи пройдет самая беззаботная часть твоей жизни.
Паршин. Воет. У-у-у… Спохватываясь. Слышь, а если откачают? А если я остаток дней своих проведу в веригах и рубище, в отказе от всех радостей земных?
Петр. Не проведешь. Память – свойство материального мира, и душе твоей заблудшей, которая вернется на Землю, она не свойственна. Ты и не вспомнишь этот наш разговор.
Девица. Майорским голосом. Ты с него все-таки подписку возьми. О неразглашении.
Петр. И будешь грешить, пока сам не выйдешь на путь истиный,пока душа твоя по добру не затоскует, не вытащит тебя, как щенка за шкирку, на этот путь.
Паршин берет Петра за локоток, отводит в сторонку.
Паршин. Я думаю, человек с человеком всегда…
Петр. Оглядываясь. Где тут человек?
Паршин. Ну если даже человек с человеком договариваются, неужели два сгустка энергии не договорятся? Смотри – ка. Достает пачку денег. Тут много долларов.
Макфарлейн. Обращаясь ко всем, кивая на Паршина. Начинается. Я предупреждал.
Петр. До чего порочен! Или весь удар тебе на голову пришелся? Какие доллары, какие Кардены?
Паршин. Ах, ну да, ну да… Аккуратно засовывает деньги обратно в карман. Что это я! Ощущения же! Это идея! Слушай, черт с ними, с баксами. Неделю назад я жил в Майями. В ихнем Хилтоне готовил протоколы.
Макфарлейн. Ублюдок!
Паршин. Макфарлейну: Ткакую комбинацию поломал! Петру: Да, сидел я в Хилтоне и познакомился с одной мулаточкой. Ну такая, Петя, егоза, доложу тебе! Такие ощущения! Значит, я тебе – свои ощущения, как сгусток – сгустку, а ты забываешь и никогда не вспоминаешь свою шутку насчет подручного сталевара. Такой ченч. Такой маленький бартер. А?
Петр. Отвлекаясь от занятий. Ты уймешься?!
Паршин. Хорошо. Ставки растут. Ощущения мулаточки. Это, насколько мы с профессором эбиологии понимаем, на порядок выше. У них как-то все по-другому. Я в иные моменты сильно женщинам завидую. Ну, мулаточки той у нас нет… К сожалению. Но… Разница не принципиальная. Подходит к девице. Слушай, роскошь ненаглядная, за мной не заржавеет, ты сейчас напрягись и вспомни, будь умницей, как в последний раз Наклоняется к ней, шепчет на ухо, телом и руками изображая нечто эротическое. Смотрит в сторону Петра, пожимает плечами. Ну давай, давай, хорошая, постарайся! С меня причитается! Смотрит в сторону занятого работой Петра. Ни черта не получается! Ну давай, коза!
Макфарлейн. Надо же, а я там слышал про тебя: гений, светлая голова! А ты, я смотрю, дурак-дураком. Она же профессионалка. Профессионалы получают удовлетворение не от процесса, а от результата труда. А ну, отсчитай ей своих баксов.
Паршин. С недоверием Да?.. Достает деньги, медленно, по одной банкноте отсчитывает девице на колени, а голову ее направляет в сторону Петра, что в этот момент находится рядом с Ангелом. Ангел недоуменно оставляет возню с приборами, распрямляется, закатывает глаза, блаженно стонет.
Ангел-1. О-о-о… Благодать!..
Паршин. Девице: Есть контакт! Только не ему, мочало! Бородатому! Продолжает отсчитывать деньги.
Петр. Настораживается, оглядывается на Паршина. Но, но! Ты сядешь, наконец?!
Паршин. Я свое отсидел.
Ангел-1. Что это было? Интересно…
Петр. Ангелу: Это мне интересно, скоро ты вправишь второй контур, или мы на этой вертикали сегодня уже не будем работать? Паршину: Но в чем я тебе могу признаться, огромное удовольствие я как-то получил, подслушав ненароком, нам это, правда, нельзя, у одного бывшего органиста ощущения от исполнения Баха. Знаешь, если бы сотворение Мира происходило под музыку, это была бы музыка Баха! Вообще, для сферы, развитие в человеке творческого начала явилось полной неожиданностью. Это, пожалуй, единственное, что роднит его с Творцом.
Женщина. Недаром говорится: “божий дар”.
Петр. Причем, это не обязательно музыка. Ангелам: Посмотрите, что они вытворяют вульгарными красками на грубых холстах! Леонардо! Боттичелли! А эти удивительные движения телом, именуемые танцем! Когда это видишь, забываешь, что руки, ноги, спина – суть инструмент для выполнения тяжкой работы. Но, ведь, действительно, и руки, и ноги, и спина Плисецкой были созданы для уборки урожая, для переноски дров к очагу. А поэзия! Сонеты Петрарки! Пушкин! А это совершенно удивительное явление: юмор. “Советник Рабиновича по национальной безопасности”. Гениально.
Ангелы, оставив возню с приборами, раскрыв рты, слушают Петра.
Дирижер. И вам это нельзя?
Девица. Майорским голосом. По уставу караульной службы, конвою запрещено общение с ЗК.
Ангел-1. Вздыхая. Нельзя.
Петр. Ангелам: Но, музыку все-таки можно. Строго. Немножко. Еще строже. Контуры!
Ангелы склоняются над приборами.
Ученый. Ну, хорошо. Допустим. Допустим, контуры, переходы, круги, примеры, хренимеры. А почему это так мало поступлений Показывает на левый лифт. за это время при такой-то смертности?
Петр. Во-первых, за какое – такое время? Время, как известно, есть величина относительная. Ты, привыкший плыть по течению, и видеть, как на берегу день сменяет ночь, весну сменяет лето, проходит за годом-год, даже не хочешь себе представить, что можно, при известных навыках, попробывать грести против течения, или, скажем, стоять сколь угодно долго напротив желаемого дня.
Паршин. Сладко потягиваясь и, видимо, вспоминая Хилтон. Ночи.
Девица. Вот кобель – то!
Петр. Или заглянуть в день завтрашний. Это во-первых. А во-вторых, мы здесь только в одной из вертикалей, а их очень и очень много.
Ученый. И каждую обслуживает своя бригада?
Петр. Нет, эта же и обслуживает.
Ученый. Вы, стало быть, беседуете тут со мной и в то же время…
Солдат. Далось тебе это время!
Ученый. …разбираете грехи какого-нибудь сожранного крокодилом людоеда? Объясни.
Петр. Ну как я тебе объясню! В вашем языке пока и названий этим понятиям нет. И не скоро появятся.
Ученый. А все-таки!
Девица. Достал ты его, профессор.
Петр. Отстраняет Ангела-1 от приборов. Дай – ка я. Объясни ему.
Ангел-1. Как бы вам это… Вам говорит что-нибудь теория Мордулятивной бормуляции квазидисперсного поля?
Ученый. Морду… Простите?.. Я – биолог.
Ангел-1. Растерянно озирая присутствующих. Физика среди вас нет… Ну неважно. Тут, видите-ли, все дело в гипердинамических свойствах тю-тю мезонов.
Ангел-2. Ты усложняешь. Все очень просто: с переходом тю-тю мезона на новый пи-уровень открывается соответствующая этому уровню ось координат квазидисперсного поля, то есть, осуществляется дискретный переход двухмерного пространства в трехмерное, трехмерного – в четырехмерное и так далее.
Ангел-1. Короче, многомерность пространства зависит от пи-уровня мордулятивной бормуляции тю-тю мезона. Каждый предыдущий уровень пи принято обозначать индексом “там”, а каждый последующий – индексом “здесь”. Отношение “пи там” к “пи здесь” и “пи здесь” к “пи там” и характеризует материальность объекта в данной системе координат.
Петр. Есть! Все три на месте.
Звякает левый лифт.
Петр. Ангелу-2. Принимай.
Открывается дверь лифта. Звук свистящего под давлением пара, взрыв. Вываливается пьяный слесарь – сантехник. Белый ватник, белый ящик с белыми гаечными ключами.
Слесарь. О! Что это? Петру: Ты хто?
Девица. Дед Пихто. С прибытием! Давай к нам.
Сантехника усаживают за Макфарлейном.
Сцены расставания души с телом. Нарастает музыкальный аккорд до очень громкого. Сантехник встает, пьяно выпучивая глаза, и орет на мотив «Бывали дни веселые».
Слесарь. Ввысь. Быва – али дни, гуляли мы, В зал. теперь гуляйте вы! Падает на скамью.
Ангел-2. Опять контур!
Петр. В чем дело?
Ангел-2. Плохо. Контур обычного перехода не выдерживает.
Петр. Поле ослабло. Паршину: Не было печали, наделал нам…
Ангелу-1: Запроси у сферы импульс.
Ангел-1. Я не знаю… Это же в исключительных случаях.
Петр. Случай сверхисключительный. Ангелу-2: Ладно, давай данные.Ангелу-1: Запрашивай импульс.
Ангел-2. Читает распечатку. Рябов Виктор Васильевич…
Слесарь. А где Толян?
Ангел-2. …сорока восьми лет…
Слесарь. Толян, говорю, где?
Петр. Анатолий Сивков, твой напарник, уснул в сортире и, в отличие от тебя, прибудет сюда через мучительных шесть лет с диагнозом «цирроз печени».
Слесарь. Ну. А не я его предупреждал?
Ангел-2. …русский, слесарь – машинист котельных установок высокого давления, удостоверение номер…
Слесарь. Четрытриста пятьсот шестьсотнадцать, выдано Горгос,.. Госгор,..
Ангел-2. …Четыреста пятьдесят шесть Госгортехнадзора.
Слесарь. Во – во! Тех! Тех, этих. Мать их!
Петр. Причина перехода?
Ангел-2. Распитие алкогольных напитков во время дежурства. Взрыв оставленного без присмотра парового котла.
Слесарь. Чево взрыв? Какой взрыв? Должно, Толян клапан законтрил. Берет ящик с инструментом. Щас я этот клапан…
Девица. Теперь сиди. Щас тебя от стенок уже отшкрябывают, небось.
Слесарь силится понять, икает.
Ангел-1. Глядя в перископ. Стенок тоже не осталось.
Петр. Не глядя в перископ. А кто там лазит по битому кирпичу?
Ангел-1. Глядя в перископ. А это корреспондент популярной газеты сочиняет заголовок о переделе сфер влияния преступных группировок.
Слесарь всхлипывает.
Девица. Ты чего?
Слесарь. Котел финский жалко!..
Петр. Что – котел? Посмотрите, что вы с Землей сделали! На такую планету вас высадили! Жемчужина сферы!
Слесарь. Человек – царь природы. Он не может все время ждать ейной милостыни!
Женщина. Молчи уж. Прав дедушка. Все испортили. Землю испортили. Воду испортили. Хлорку пьем. А что едим? Эти яблоки не то, что червяки, их микробы уже не жрут. Одно под диван закатилось. Через месяц диван двигали, глядим – лежит. Гниль его не берет. Только сморщилось маленько. Микробу, значит, противопоказано. А человеку – в самый раз. Синтетикой питаемся. Роботы и есть. Раньше, бывалоче, хоть на каникулы детей в деревню на парное молочко да на солнышко отправляли. А щас? Дождик прошел, корова травку поела – неделю от того молока животом маялись. Дождик испортили!
Слесарь. Да что – дождик. Водку испортили!
Женщина. Пескарями из речки разве, что крыс травить. А когда это было, чтоб от загара вред получался? Воистину царь природы! Солнышко испортил. Теперь, загадили Землю, за космос взялись. На кой леший он тебе сдался – космос тот?
Ученый. Земля — колыбель человечества,..
Слесарь. Но нельзя же всю жизнь жить в колебебе,.. э-э,.. в кобелеле.
Петр. Все не так, не так.
Ученый. А как? У костра спать, корешками питаться?
Женщина. По мне, так уж лучше корешками.
Петр. Да нет, можно и космос. Но не на этих же варварских железяках. Дыра, которую ракета прожигает в атмосфере, сколько дней затягивается? А что она дает? До Луны и обратно? Вот, смотри.
Берет у Ангела лист распечатки. До ближайшей солнечной системы сколько тебе чухать на твоей ракете? Но можно, при известных навыках, конечно, пространство свернуть. Сворачивает лист бумаги, берет у Женщины вязальную спицу, протыкает свиток. Вот. И ты уже в Кассиопее.
Слесарь. Без шума и пыли. Я пробовал. В прошлом году месяц почти не просыхал. Пространство и свернулось. Врачи, они же не врачи, — коновалы, неделю разворачивали. Как ты, тоже уколами.
Петр. Навыки надо развивать, а не технику.
Дирижер. Ну, тут не только наша вина. Посмотрите, что делается. Показывает на правый лифт и черные субстанции, которые на протяжении всего действия проходят в левый лифт. Перенаселена Земля – матушка.
Ангел-1. Да, поступления из сферы растут, и в массе осужденных на жизнь доля примеров Ударение на первом слоге по отношению ко вставшим на путь исправления неуклонно повышается.
Паршин. В наших зонах то же самое. В камерах, рассчитанных на шестерых, сидят по двадцать человек. Спят в очередь. Дышать нечем. Заболевший туберкулезом считается счастливчиком. Новые тюрьмы строить надо.
Женщина. Тюрьмы! На больницы денег нет.
Паршин. Что сравнивать? Денег нет! У их начальства… Жест в сторону Петра и Ангелов.
Женщина. Крестится. Прости, Господи!
Паршин. …небось, возможности побольше. Сообразите еще одну жемчужину, здесь легче дышать станет.
Петр. Да Земля и так не одна в системе исправительных учреждений. И возможностей, безусловно, побольше. Но все не так просто, как кажется на первый взгляд. Планету оборудовать – не барак колючкой обнести. Тут все очень важно: и расстояние до светила, и периоды вращения и обращения, и состав атмосферы, и флора, и фауна. Это очень сложные творческие задачи. И если их не реализовать в комплексе, процесса очищения души просто не будет, как нет процесса исправления в ваших зонах. Но даже в таких комфортных условиях, как на Земле, этот процесс требует времени. И если бы каждый из осужденных проходил только один круг, то и тогда мы не смогли бы отправлять обратно в сферу больше, чем принимаем. Но, за один круг, как я говорил, редко кто справляется. Мы этот процесс ускорить не можем. Приходится ускорять ротацию.
Паршин. Это как?
Ученый. Будто непонятно: увеличение рождаемости в странах с
высоким уровнем смертности, землетрясения, оползни, цунами, катастрофы: паромы, самолеты, пожары, эпидемии: чума, холера, СПИД, лихорадка Эбола. Войны, наконец.
Петр. Ну, тут уж вы сами. Без нашего участия. Массовый выход отрицательной энергии через злобу в любой форме: уголовщина, национализм, религиозный фанатизм, политика.
Дирижер. А зачем вы разделили всех на евреев и украинцев? А? На черных и белых. На христиан и мусульман…
Петр. Вас не разделили, а только создали такими. А разделились вы уже сами. Иди сюда Приглашает дирижера к перископу.Смотри
Настраивает. Муж и жена. Одна раса. Одна национальность. Одна вера. Пол, правда, разный. И что? В течение одиннадцати лет замужества она, проявляя редкие упорство и изобретательность, доказывала его родне, своей родне, соседям, друзьям, но, прежде всего, ему самому, какое он ничтожество, как мало он зарабатывает, как много пропивает, ничего не умеет, ни в чем не разбирается. И чем убедительнее были эти доказательства, тем сильнее он пил, больше пропивал, страшнее избивал ее. Можно представить, насколько бы упростились ее доводы, будь он, ну, хотя бы, другой национальности. Этой ночью наступит финал. Замученная побоями, она зарежет его, пьяного, куском разбитого им зеркала. Смотри дальше. Перемещает перископ, настраивает его. Видишь, особи одной расы, одного вероисповедания, одной нации, даже одного пола. Глянь, чего устроили.
Дирижер. Где? Не вижу.
Мальчишка. А можно мне? Смотрит в перископ. Это где автобус горит? Фаны.
Дирижер. Кто-кто?
Петр. Не глядя в перископ. Любители хоккея. Судья назначил буллит в ворота хозяев. Решающий матч. Дело серьезное.
Ангел-2. Озабоченно. Надо ждать поступлений?
Дирижер. Звери!
Петр. Зверь, если не прольет кровь, умрет. Сытый лев пьет воду в пяти шагах от антилопы. Да у вас, почитателей музыки, не лучше. Переводит перископ на новый объект. Видишь свару на лестнице дворца культуры?
Дирижер. Заглядывая в перископ. Меломаны?
Паршин. Оттирает дирижера от перископа. Ну. Попса лупит рокеров.
Петр. Притворно. Ай-я-яй! Их, наверное, разделяет раса? Или другому Богу молятся? Тоже нет? И возраст примерно одинаковый. И даже увлеченье одно: святая к музыке любовь. Странно.
Дирижер. Облегченно. Ну что вы, какая же это музыка. Вы можете себе представить драку на лестнице филармонии между поклонниками Брамса и Листа.
Ученый. А борьба с формализмом в искусстве в тридцатые? Крови пролито поболее, чем во всех дворцах молодежи.
Петр. Помню, помню. Какие еще доказательства нужны? Да, создай вас Господь совершенно одинаковыми, одного цвета кожи, одного пола, одень в одно и то же,..
Солдат. Продолжая чистить автомат. Конечно, если я два года отслужил, а он, солобон, только призвался,..
Петр. Людей вправе делить только по степени их приближения к Истине. Только – на хороших и плохих. Ни – на рыжих и черных, эксплуататоров и пролетариев, католиков и протестантов. А – на работяг и лодырей, честных и воров, добрых и злых. На хороших! И плохих! Всеми силами наставляя плохих на путь к Истине. И только любовью, без противления злу насилием. Еще ни один ребенок не стал бандитом, оттого, что его мало били.
Слесарь. А если не слушается?
Петр. Примерами становятся не от недостатка наказаний, а от недостатка любви.
Женщина. Ну, правильно. Давай бандюг в санатории сажать.
Петр. Просто тюрьма должна стать санаторием. Если тело врачуют в санатории, то как же душу можно врачевать в таких скотских условиях? Вот куда надо бы направить творческий потенциал. И живопись, и музыка, и слово могут напрямую войти в душу, минуя разум. Конечно, если они одухотворены талантом. Кстати, совершенно непонятно, почему людей с поврежденным рассудком вы называете душевнобольными? По-настоящему душевнобольными, то есть, людьми с больной душой забиты не психбольницы, а тюрьмы.
Паршин. Заколдованный круг. Больше населения – хуже условия. Хуже условия – нет очищения. Нет очищения – нет выхода в Сферу. Нет выхода в Сферу – больше населения.
Петр. С удивлением оборачиваясь на Паршина. Соображаешь. Но, насколько я знаю, в Сфере в курсе Земных проблем и какую-то временную планету под переселение уже готовят. На санитарный период.
Паршин. Санитарный период?
Петр. Ну да. Почистить атмосферу, водные ресурсы, почву привести в порядок. Время от времени это делается.
Паршин. Конец света что ли?
Петр. А говоришь, Библии не читал.
Мальчишка. Я тоже не читал, а про всемирный потоп знаю.
Дирижер. Всемирный потоп… Страшно подумать. Все – под воду. Бесценные сокровища Эрмитажа, Лувра. Скрипка Страдивари. Пасхальное яйцо Фаберже. Рублевская Троица. А памятники архитектуры! Музыка в камне! Я плакал, глядя на собор в Вене.
Ученый. Библиотеки! Знания, накопленные по крупицам за сотни и сотни лет.
Петр. Не видели вы сокровищ Атлантиды.
Ученый. …И человечество. Какая жуткая сумма горя людского!
Женщина. Гляди-ка, сумму горя вычислил. Горе, милок, не складывается. У его, вот, матери Показывает на мальчишку. большего горя не будет. Для нее потоп уже наступил, со всеми Страдиварями.
Ангел-2. Самое страшное будет здесь. Толкотня, как на вокзале.
Дирижер. У кого же рука поднимется на такое?!
Петр. У самих и поднимется. Станцию «Вояджер» кто запустил за пределы Солнечной системы?
Макфарлейн. С гордостью. Америка! А причем тут «Вояджер»?
Петр. А притом. За миллионы километров от Земли «Вояджер» столкнется с куском камня, двести метров в поперечнике. Ему и названия-то нету.
Макфарлейн. Этого невозможно было предусмотреть.
Петр. Вы другого не предусмотрели. Ты в бильярд играл когда-нибудь?
Макфарлейн. Чемпион Гарварда по снукеру.
Петр. В результате столкновения от станции останется облачко пара. А кусок камня почти не изменит своей траектории. Но, это «почти» через много ваших лет вызовет его столкновение с серьезным астероидом, названия которого вам пока неизвестно, отклонив его от рассчитанного Создателем курса на тысячную долю градуса.
Макфарлейн. И что?
Петр. А то, что в результате этого карамболя вы только и успеете, что название астероиду пострашнее придумать. Аккуратнее надо себя вести в этом мире. А вместо «Вояджера» лучше бы носорогов от истребления защитили. За те же деньги.
Звучит сигнал. Ангел-1 находит среди своих приборов телефонную трубку. Слушает.
Петр. Что там?
Ангел-1. На параллельной вертикали контуры не держат.
Петр. Совсем никуда не годится.
Ангел-2. Опасно?
Петр. Принцип домино. Одна вертикаль не работает, повышается нагрузка на остальные. Что из Сферы?
Ангел-1. Нет импульса.
Сигнал. Ангел-1 поднимает трубку. Слушает.
Петр. Нетерпеливо. Сфера?
Ангел-2 В трубку: Ало. Да. Да. Нет, у нас тут проблемы. Минуту. Петру: Нет, это с Земли. Просят «добро» на массовый переход. Обрушение кровли в театре. Премьера. По расчетам освободится… В трубку: Сколько освободится? Петру: Триста двадцать две души.
Ангел-1. Очень кстати. В Сфере уже очередь образовалась.Кивает на группу переминающихся и вздыхающих Субстанций, скопившихся к этому времени у левого лифта.
Макфарлейн. Появление советского влечет образование очереди. Это есть аксиома.
Петр Ангелу-2: Ни в коем случае! Выходит на авансцену, озабоченно оглядывает потолок. Этого нам сейчас не хватало! Подходит к Ангелу-2, берет у него трубку. Нет, нет и нет! Я знаю, что согласовано. Всего не предусмотришь. Нет. Да мы сейчас не то, что триста, одну принять не в состоянии. Вертикали одна за другой сыпятся. Знаю, что по головке не погладят… Ротация, все знаю… У нас тут случай сверхисключительный. Мы сами ждем импульса из Сферы. Вот и вы подождите.
Паршин. Слушай, а это с кем ты сейчас разговаривал?
Петр. С Землей.
Паршин. Так, у вас на Земле представители есть?
Петр. Ну не пускать же на самотек. А то вы наворочаете. Одна ваша авария на атомной станции чего нам стоила. Едва ядерного взрыва избежали.
Паршин. А представители материальны?
Петр. Иногда. Когда особенно необходимо.
Паршин. А видеть их можно?
Девица. Ну что ты к деду привязался, юный натуралист?
Петр. Иногда видят. Да, на той же атомной станции даже на видео засняли.
Ученый. Неопознанные летающие объекты?
Петр. Именно, неопознанные. Кто же их опознает?
Дирижер. У меня сосед по лестничной клетке, полковник в отставке, бывший летчик рассказывал, как ракетой одну такую тарелку чуть не, как это он говорил, чуть не свалил.
Петр. Ох, не смеши меня. Мне как раз сейчас не до смеха.
Звучит сигнал. Ангел-2 берет трубку.
Петр. Сфера?
Ангел-2. Контуры. Еще на двух вертикалях.
Петр. Плохо. Что же Сфера молчит?
Ангел-2. Вызываю. Ждать надо.
Петр. Этак мы дождемся. Сколько у нас контуров осталось?
Ангел-1. Восемь.
Петр. Все. Я – в Сферу. Вот ключи. Снимает с пояса связку ключей, отдает ее Ангелу-1. Будьте наготове. Поступит импульс, вводите контуры. Только постепенно. И согласованно с параллельными вертикалями. Идет к правому лифту, возносится.
Паршин. В командировку уехал. Импульс выбивать. Меня надо было послать. Я при советах в одном ящике снабженцем работал. Совсем молодой был, пацан, можно сказать, а в министерствах двери ногой открывал.
Ученый. С плохо скрываемым презрением. Тонкая наука.
Паршин. Нет ничего проще моего метода. Нужно, чтобы твое второе появление в любом месте, где ты уже побывал, вызывало в людях что?
Ученый. Что?
Паршин. Что! Радость! Не раздражение, не скуку, не жалость, а радость. И при всем при том, мой метод исключал эти вульгарные толстые конверты, квалифицируемые Уголовным кодексом, как взятка. Почти исключал. В сущности, человеку не так много надо. «Владимир Иванович, вы видели, какой гол вчера забил Тихонов?». «Татьяна Николаевна, вас с вашими волосами можно снимать в рекламе французского шампуня». «Саша, я для вашей коллекции принес новый юбилейный рубль». «Зоинька, свежий анекдот: приезжает муж из командировки…». И человек улыбается, и раскрываются двери кабинетов, и оформляются без очереди заявки, и всем хорошо. Причем, метод мой универсален и применим буквально всеми: от снабженца – до врача.
Слесарь. А вот ни хрена! Я, конечно, не врач, но хоть бы раз моя гадюка обрадовалась бы моему появлению!
Паршин. Даже появление рэкетира не должно вызывать у клиента страха. Человек, отдавший ему свои деньги, должен подумать: «Надо же, какой веселый и добродушный парень, хотя, конечно и бандит».
Макфарлейн. Это не твой метод. Это метод американца Дейла Карнеги.
Женщина. Это метод Христа.
Ангел-1. «Возлюби ближнего своего, как самого себя».
Паршин. Не будем спорить. Обращается к Макфарлейну. Ну, что ты на меня так смотришь? Это действительно не моя вина. Так получилось. Подписал бы те протоколы с договором — и занимайся своей благотворительностью всю оставшуюся жизнь. Деньжищи-то какие!
Макфарлейн. Нельзя построить крепкий дом на гнилом фундаменте. Да, я на тебя уже зла не держу. Прошло. Меня другое беспокоит: бизнес. Боюсь, сын не справится, и растащат фирму по клочкам. Директор Калифорнийского филиала…
Паршин. Хенрикс?
Макфарлейн. Ты его знаешь?
Паршин. Мы же через него и внедрились.
Макфарлейн. Я догадывался. …потащит одеяло на себя. Почему я с сыном не обговорил все? Ведь и время было! Как жаль, что отсюда нельзя с ним связаться!
Паршин. Видишь, в чем ваша беда? Вы, американцы, так устроены: если нельзя, то нельзя. А нас, совков, система всю жизнь учила исключениям. То есть, если нельзя, но очень нужно… Понимаешь? Ну? Очень нужно! То…
Макфарлейн. Но, ведь, действительно, нельзя.
Паршин. Не понимаешь. Ладно, будет тебе связь. Ангелам: Бросьте, ребята, эти приборы. Я понимаю, у вас вертикали одна за одной сыпятся, но все, что вы сейчас делаете – бесполезно. Без импульса из сферы ничего не выйдет, и вы это прекрасно знаете сами. И вся эта ваша возня только для того, чтобы не сидеть, сложа руки. А все, что вам надо сейчас, это – расслабиться, отдохнуть, подготовиться к напряженной работе, которая может появиться в любой момент. Ощущения от музыки!
Профессор. А вы знаете, он прав. Я по себе знаю – лучшей релаксации, чем хорошая музыка, просто не существует.
Паршин С уважением. Профессор! Ангелам: Вот я вас и приглашаю прикоснуться к великому таинству творчества. Как это ваш шеф сказал, сотворение мира под музыку этого,.. как его, Моисеич?
Дирижер. Баха.
Паршин. Точно! Слышь, слабай пацанам Баха.
Ученый. Знаете, при всем уважении к Баху, неподготовленному слушателю я бы не посоветовал. Надо что-нибудь,.. знаете,.. такое… Скажем, Сибелиуса.
Паршин. Петр сказал, Баха.
Ученый. И, все же, Сибелиуса.
Слесарь. Баха!
Паршин. Ну, Моисеич!
Дирижер. Ах, оставьте, ради Бога! Такое умиротворение… Устроили суету! Оставьте.
Паршин Слесарю: А у тебя, оператор финских котлов под давлением, случайно музыкального образования нету?
Слесарь. Чего нету?
Паршин. Консерваториев, говорю, не кончал? Ученому: Профессор, может ты им чего напоешь?
Ученый. Да что вы! Мне медведь на ухо наступил. Оттого и не пою. Трезвый. Шучу.
Паршин. Зачем – трезвый? Виктор, поделись с профессором ощущением.
Слесарь. Это как?
Паршин. Ну что, у тебя в сумке ничего кроме ощущения инструмента нету? Напрягись.
Слесарь. Почему нету? Тут и напрягаться нечего. Достает наполовину пустую бутылку, заткнутую свернутой бумажкой. Чтоб у меня не было!
Паршин. И что – нибудь закусить.
Девица. Ты что, сюда, ваще, жрать пришел?
Солдат. Лучше квашеной капусты на закусь не было, нет и никогда не будет.
Паршин. О! Наш человек. Иди к нам, пехота…
Солдат. Артиллерия.
Паршин. Ну, прости, артиллерия. Поделись воспоминаниями.
Солдат выкладывает из вещмешка на рабочий столик рядом с компьютером белую миску с белой квашеной капустой.
Мальчишка. А моя мамка по воскресеньям пирожки пекла. А перед тем, как в духовку засунуть, она сверху их яйцом мазала. От яйца такая хрустящая корочка получалась, и запах – по всему подъезду!
Паршин. Давай сюда.
Мальчишка вываливает из белого кулька белые пирожки.
Девица Майорским голосом. Ладно, хрен с вами. Такого сала, какое теща с Хохляндии присылала, никто из вас не то, что не пробовал, — не нюхал! Чесноком нашпиговано, солью с перцем натерто, положишь тонкий пластик на хлеб, во рту тает. А под водочку!
Паршин. Садись, майор.
Девица бережно разворачивает на столе белую тряпицу.
Девица. Не «садись», а «присаживайся». Тебе ли не знать, срок тянул.
Женщина. Ну что с мужиков взять! Какой же стол без горячего. На мои пельмени два раза в год вся родня собиралась.
Ангел-2. Эй, эй! Вы что это устроили?! Ну-ка!
Паршин. А что? Уже музыку нельзя послушать? Шеф же разрешил. Вы что, музыку никогда не слушали?
Ангел-1. Нет, вообще…
Ангел-2. Все же это все как-то…
Паршин. И слышать ничего не хочу, и знать ничего не желаю! Сюда, сюда. Масса ощущений! Подвинься, майор, дай ребятам тоже к Баху приобщиться. Макфарлейну: Пол, а ты чего?
Женщина. Что за имя такое, прости Господи, — Пол. Потолком бы еще назвали.
Профессор. Читается «Пол», а пишется «Паул». Павел – по-нашему.
Женщина. Ну, это другое дело. Двигайся к нам, Паша. А вы что же?
Паршин. В самом деле, профессор. Моисеич, давайте – ка.
Макфарлейн Паршину: Слушай, ты связь обещал. Не забыл?
Паршин. Не спеши, дело не простое. Надо подготовить почву. Помнишь мой метод? Ну что, всем налито? Давайте быстренько, пока импульс из Сферы мероприятия не сорвал. Только, сосредоточились на ощущениях! А то здесь кое-кто впервые приобщается к творчеству. Ну! Поехали.
Слесарь. Погоди! Шустрый какой. За что ощущаем-то?
Девица. За Родину! За Сталина!
Макфарлейн. За звезды и полосы!
Паршин. За любовь!
Слесарь. За любовь – вторую.
Солдат. За дембель!
Дирижер. За свободу, за возвращение домой, в Сферу!
Ангел-1. За скорейший ввод в строй вертикалей.
Женщина. Гладит по голове мальчишку. За детишек. Чтобы вы их здесь не видели.
Профессор. За тех, кого мы любим и кого по счастью с нами нет.
Слесарь. За кого с нами нету – третью. А щас, дай, Бог, не последнюю.
Выпивают. Возгласы. Ох-ха… Хо-х… Хорошо пошла… Ух!..
Слесарь. Теперь быстренько на вторую ногу, чтобы не хромать.
Ангел-2. А музыка?
Паршин. Не гони коней, будет и музыка.
Женщина. Песня должна сама родиться.
Слесарь. Вот теперь – за любовь! И что бы вы тут про нее не говорили, а Катьку свою я любил! Профессор, до дна! Не уважаешь, интеллигопия?
Дирижер. За любовь мужчины ощущают стоя!
Ученый. Гусар!
Паршин. Закусывает квашеной капустой. Ну, что у нас с музыкой?
Ангел-1. Не гони коней! За тех, кого с нами нет. За Петра и его миссию.
Макфарлейн. О! За любого шефа, за которого подчиненные пьют в его отсутствие!
Дирижер. Гениально.
Слесарь. Я за шефа пить не буду. Он, падла, мне по результатам работы за год премию…
Гвалт, возгласы. Поехали… Хх-о!..
Дирижер. Тихо! Тихо все. Вот она.
Возгласы. Кто?.. Что?..
Дирижер. Музыка.
Паршин. Собрались! Сосредоточились!
Все сосредотачиваются, замолкают, прикрывают глаза, погружаются в себя.
Ангел-2. Благодать… Прав Петр!
Ангел-1. Эх, жисть! Всхлипывает. А тут сидишь, кроме работы ни хрена не видишь!
Женщина. Тихо, тихо,..
Паршин. Эк, тебя развезло!
Ангел-1. Да и что за работа такая! Слив отрицательной энергии. Выгребная яма сферы. Дирижеру: Вот у тебя какая профессия?
Дирижер. У меня? Дирижер.
Ангел-1. Правильно, ты – дирижер. А я – асенизатор. Говночист! Эх! Наливай!..
Паршин. Погоди, не части. Иди сюда, дело есть.
Ангел-1. Дело? Я для тебя… Ты знаешь, я тебе честно скажу: ты мне сразу понравился! Ты мне веришь?
Паршин. Дело есть.
Ангел-1. Нет, ты скажи, ты мне веришь или…
Паршин. Верю, верю.
Ангел-1. Слушай, хочешь я тебя в Сферу отправлю? Как только вертикаль введем. На свободу. Ты мне сразу понравился.
Паршин. Ты и это можешь?
Ангел-1. Бренчит связкой ключей. Я все могу! Тс-с…
Мальчишка. Паршину. Дяденька, дядь, попроси его, чтоб он меня обратно к мамке отправил. А? Попроси. Тяжело ей щас.
Ангел-1. Этого никто не может, малыш. Кружок твой завершен.
Женщина. Ох ты, горюшко мое.Уводит мальчишку.
Паршин. Значит так: нужна связь с Землей. Может как-нибудь через ваших материальных представителей?
Ангел-1. Он меня учить будет!
Паршин. Молчу, молчу.
Ангел-1. Подходит к компьютеру, работает с ним. Подключимся к телефонной сети. С кем соединять – то?
Макфарлейн. Генри Макфарлейн.
Ангел-1. Город? Номер?
Паршин. Макфарлейну: Ты думаешь, что говоришь? Все произошло на глазах твоего парня. Он сейчас в шоке. Сидит, небось, в отделении милиции, ждет представителя посольства. “Генри Макфарлейн? Вас папа просит к телефону.”
Макфарлейн. И что?
Паршин. А то, что уже через пару минут вы вместе с ним отсюда маме звонить будете.
Макфарлейн. Да, действительно, не подумал. Как же быть?
Паршин. Передай инструкции факсом. Своим ребятам в Штатах. Ангелу: Факс в Штаты сможешь отправить? За подписью Пола.
Ангел-1. Обижаешь.
Паршин. Факс должен уйти вчера.
Ангел-1. Это понятно. Город? Номер факса?
Макфарлейн. Генри Богарту. Генеральному директору “Макфарлейн компани”. Нью Йорк. Факс 42621555.
Ангел-1. Диктуй.
Макфарлейн. В связи с чрезвычайной ситуацией принять к немедленному исполнению. Первое: снять с должности директора Калифорнийского филиала, вывести из состава правления “МК” Сэмюэла Хенрикса. Исполняющим обязанности назначить…
Ангел-1. Погоди,.. так,.. Хенрикса,.. так,.. обязанности…
А за столом тем временем снова поднимают бокалы.
Дирижер. В прошлом году с оркестром были в Италии. Вот где вина! Совершенно божественные напитки. Чинзано россо…
Ученый. Крымские ничуть не хуже. Уверяю вас. А коллекционные Массандровские портвейны…
Девица. Женским голосом. Вот я тебе щас передам ощущения от хереса, ты о портвейне забудешь навсегда.
Слесарь. Ну, кто о чем, а эта… Да еще при дитях!
Девица. Темень! Это вино так называется.
Наливают, пьют. Гвалт.
ЗАНАВЕС. КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.
