Клио – одна из девяти древнегреческих муз, покровительница истории. Современным историкам, которые почему-то считают Клио продажной путаной лёгкого поведения, — посвящается.
Из-за драпированной плотной тканью арки, ведущей на балкон, доносился мерный шум прибоя Понта Эвксинского. В богато отделанной мрамором и позолотой зале, освещённой переменчивым светом факелов, у стола, уставленного экзотическими яствами и изысканными винами, на ложах, укрытых дорогими шелками, полу-возлежали на ромейский манер богатырской внешности воины. По чертам лица — северяне, да и доспехи-одеяния совсем не византийские. Заметно, что богатыри изрядно истомились, — один хмуро изучал длинный одноручный клинок, ловя в отполированном лезвии отражение факелов, другой задумчиво теребил окладистую бороду пшеничной масти, мыслями пребывая где-то далеко, третий брезгливо-настороженно принюхивался к диковинному плоду, взятому со стола.
— Что заскучали, братва? Скоро, скоро уже домой поедем, не парьтесь, — молвил расположившийся во главе стола. — Ещё кое-какие дела разрулим — и обратно. У самого эти ромеи вот уже где… Вином догонитесь, что ли. Говорят, хорошее, иберийское. Из личных запасов кесаря.
— Знаем мы это иберийское! Там что хорошее, что плохое, что минералка — всё в одном подвале разводят. И повезёт ещё, если не ослиной мочой, — хмуро заметил могучий воин с основательной проседью в бороде. — И кесарь этот твой — тот ещё жук. Почём знаешь, чего он туды сыпанул?
— Хе-хе, пущай попробует только! Не в том они щас положении… О! Вспомни дурака, он и явится.
Массивные двери, украшенные витиеватым рисунком, распахнулись. Появившийся на пороге смуглый брюхастный глашатай зычно протянул:
— Варвары, вас приветствует кесарь Константинополя и всея Византийской державы, великий и победоносный, Роман Лакапен!
Варвары хмуро оглядели вошедших.
— Стучаться надо, — заметил старший.
— Встань и поклонись кесарю, варвар! — взвыл ромей.
— Если я встану, ты у меня ляжешь. И ваще, свободен. А ты, Рома, заходи, не стесняйся. Самого-то эти церемонии не забодали?
Кесарь, воплощенное высокомерие, подал едва заметный жест. Глашатай стремительно улетучился, экскубиторы в золочёных латах затворили двери. Император, оставшись наедине с варварами, из недоступной мраморной статуи как-то сразу обратился в живого человека, слегка ссутулился, лицо приняло озабоченное выражение.
— Хех, а что делать? Придворный этикет, панимаишь… — с какой-то даже неловкостью пожал он плечами. — Олег, у меня к тебе серьёзный разговор. Вы тут, конечно, почётные гости, важные послы и всё такое… ну ладно ещё, до утра за венетскими девками гонялись, ладно, матерные частушки орали… могу понять. Но, для чего щиты к городским воротам приколачивать?! Стражники изматерились, пока обратно оторвали. Кстати, как вы их на такую высоту без лестницы втащили?
— Знай наших, — хитро ухмыльнулся Олег. — Да ладно, будет хоть чего внукам рассказать. Жалко тебе, что ли?
— Нет, ну, правда, зачем? — с любопытством спросил кесарь.
— Для истории. Думаешь, только вы летописи ведёте?
— А, ну если для истории… погоди-ка, а что это по-вашему значит? Щит на чужие ворота прибить? — насторожился кесарь.
— Что-что… что надо, то и значит, — проворчал князь. — Я ж не спрашиваю, что вы в своих летописях о нас пишете.
— Ну, это-то хрен с ним. А вот кто арабского посла чуркой обозвал? Кто племяннику германского императора зубы выбил? — не унимался кесарь.
— Дался тебе этот германец, — зевнул Олег. — Где та Германия, а где ты? И потом у тебя с кем стратегическое партнёрство, с ними или с нами? Кто хазарам разъяснил, чтобы твоих купцов не обижали?
— Да оно понятно, только нам и с германцами ссориться резону нет. Торговля, какая-никакая… — робко заметил кесарь.
— Угу, вот перекрою вам путь из варяг в греки, поглядим, какая торговля будет. У вас тут даром, что Понт, зимы нежаркие. Не то, что у нас, конечно… но всё равно, оставим вас без меха и дров, на раз вымерзнете, — с добродушной улыбкой заметил князь.
— Олег! Опять ты за старое! — взвыл кесарь. — Это шантаж! И нарушение норм международного права…
— Ты ещё в ООН на меня нажалуйся, — ухмыльнулся Олег, которого свои уважительно называли Вещим.
— Куда?..
— Да неважно! В общем, не ной, Рома, трудно только первые семьдесят лет, — князь панибратски хлопнул византийского владыку по плечу.
— Между прочим, в этом году вы и меха, и дров нам недопоставили, — ворчливо вставил кесарь.
— А это уже к печенегам претензии, — парировал Олег. — Мы со своей стороны все обязательства выполнили. А они на транзите тырят, сам знаешь. Мы бы решили вопрос, так вы сами не даёте. Они ж у вас союзники, кандидаты на вступление в империю. Сдались они вам! Своих голодранцев мало?
— Так то ж кандидаты, — хитро прищурился кесарь. — Пообещать — ещё на значит взять. А нам выгодно, новые рынки, опять же, буферная зона… — ромей осёкся.
— От нас, что ли? — весело спросил Олег.
— Да нет, ты чего! Мы ж партнёры! — встрепенулся кесарь. — От этих, как их… от персов.
— Ну-ну, — не поверил Олег. — Ты мне лучше скажи, чего вы там с Олимпиадой-924 решили? В Новгороде будет, иль хде?
— Тут всё не так просто, очень уж многие против, — виновато пролепетал византиец. — Всё-таки полторы тыщи лет, все привыкли, что олимпиада в Греции проводится, традиции, сам понимаешь. Надо ещё время… согласуем, конечно. Но не так быстро. Кстати, а вы как, насчёт в православную веру перейти?
— Ну вот вы с олимпиадой решитесь уже, а там поглядим, как чего. Только не тяните особо, а то желающих-то хватает, вон, из Рима в том годе приезжали. Опять же, басурмане посольство присылали, но этих сразу выгнали — хороша религия, пить нельзя, — проворчал князь. – Мне только антиалкогольного закона не хватало!
— Это да, нас вон тоже подбивают, не так, так этак… — кесарь смущённо-задумчиво теребил парчовую скатерть. Наконец, решился: — В общем, я чего тут подумал. Надо бы договорённости наши на пергаменте закрепить. А то жизнь у вас там опасная, ну как чего… змея там… или конь какой. Случись чего, что ж, опять с нуля всё начинать?
— Ну и бюрократы же вы тут, — процедил князь. — Ладно, давай сюда пергаменты свои, поглядим, чего вы там начиркали…
Близился новый 911 год. Надежд на разрядку международной обстановки по-прежнему было мало.
