Вот говорят, что рыбалка полезна для здоровья, что занятие это снимает стресс, что любители посидеть на берегу с удочкой живут дольше и прочее. Это, как сказать.
Лежал я под капельницей в девятой палате Наркологического отделения. Выводили меня медики из тяжёлого двухнедельного запоя. Худо мне было, очень худо. Но, несмотря на это, я ни за что бы не согласился поменяться местами с новеньким, которого привезли к нам в палату утром в воскресенье.
Мужик, как потом оказалось — полковник в отставке, был в страшном состоянии.
Мы сначала решили, что его жестоко избили. Что называется, живого места на нём не было. Лицо, руки, шея, даже уши мужика совершенно нереально распухли и были все в синяках и кровоподтёках. Привезли его в воскресенье, а глаза он открыл только в понедельник. Точнее, не глаза, а глаз, который он разлепил пальцами после того, как на ощупь нашёл его. Второй не открывался даже с помощью пальцев.
Сутки выводили полковника из комы. И не мудрено. На момент прибытия было в его крови 6,8 промилле алкоголя. Сестричка сказала, совсем чуток не добрал до рекорда отделения, заняв тоже почётное второе место.
Что же привело к нам этого призёра в таком печальном состоянии? Как оказалось, в своих догадках мы ошиблись, — это его не избили. Это он с бывшими однополчанами с пятницы в ночь поехал на рыбалку. Правда, перед этим они с неделю отмечали его дембель. Ну вот, поехали бойцы на рыбалку, отсидели утреннюю зорьку. Отсидели удачно. Деловую рыбу отложили по домам развезти, а оставшейся хватило на хорошую уху. Ну, а что за уха без этого самого, ну, без этой, как её… Короче, у них с собой было. А поскольку заранее не договорились, каждый взял в расчёте на всех, ну, мало ли, остальные не позаботятся. Но, народ подобрался солидный, основательный – позаботились все.
Короче говоря, все, кто уху ели, в смысле – ели уху, уехали домой. Скорей всего, уехали. Потому, что в воскресенье рано утром грибники на полянке никого не встретили. Только угли от костра, следы от машины и две поваленные берёзы. Зато рядом с полянкой встретили нашего мужика в камуфляже. Он там уснул, в перелеске. Штаны были, как на грех, расстёгнуты. Наверное, решили грибники, он отлучился от компании в кустики по малой нужде, да там его и сморило. Хорошо так устроился, можно сказать – уютно. А чего не покемарить, погода тёплая, сухо, мягко. Опять же, промилле. Расположился, значит, на муравейнике и спит себе.
А друзья, видимо, его забыли. Ну, как тот – один дома, так этот – один в лесу. Главное, рыбу его и снасти не забыли, а самого забыли. А ещё однополчане.
Это всё рассказали в приёмном отделении грибники, которые доставили в больницу тело полковника в воскресенье. А уже в понедельник, когда тело опять соединилось с душой, он сам рассказал, как было дело.
Главное, не помнит, как отлучился, не помнит, как прилёг. Помнит только, как сели ему на ухо две мухи. Значит, такая диспозиция: на муравейнике полковник в отставке, на полковнике две невоеннообязанные мухи. Что интересно, он всё чувствует, всё понимает, а сделать ничего не может. Тело – отдельно, сознание – отдельно, мухи – отдельно. И вот, одна муха, та, что помоложе, вертлявая такая, полноватая, говорит приятельнице:
— Как думаешь, скоро он разлагаться начнёт?
— Чего? Разлагаться?- отвечает вторая,- да он живее нас с тобой. Вусмерть пьяный, а не вусмерть мёртвый. А тебе зачем?
— Да, тут такое дело, только между нами.
— Могила!- заявляет подружка, — ну-ну?
— Вот тебе и ну-ну. Мне яйца отложить надо, боюсь, до утра не дотяну, вот-вот схватки начнутся.
— Залетела! Залетела муха. Ай-я-яй! А я ещё гляжу, брюшко у тебя, хотя, и подумать, конечно, не могла. И когда успела-то? Я его знаю?
— Ты спроси, а я его знаю? Помнишь ту дискотеку на берегу?
— Это на рыбьих потрохах?
— Ну.
— Как не помнить! Волшебный закат, потроха после жаркого дня уже тронуло ароматом, и эта музыка из машины! Я от блюзов просто балдею! Джо Бонамасса! Когда его слушаю, забываю обо всём.
— Ну вот.
— Постой, постой, это такой глазастый нагловатый брюнет? Откуда его занесло, он, ведь, не местный?
— Да городской он. Говорил, что в этой машине приехал, восхищался природой, мол, завидует нам, но не мыслит себе жизни вне города, другие масштабы, другой ритм и всё такое. Наплёл с три короба.
— Ну да, а ты уши-то и развесила. А мать в курсе?
— Мать в курсе, отцу боится говорить.
— Ох, горюшко ты моё. А о кладке, ты права, надо подумать, дети в любой ситуации страдать не должны. На эту пьянь рассчитывать не приходится. Ну, разве что, слепни его ухандокают.
— А шершни?
— Шершни, конечно, серьёзные ребята, но бьют только тех, кто их обижает, а этот и нас с тобой не обидит. Нет, только слепни. Эти известные беспредельщики. На прошлой неделе корову на лугу, что за дорогой, уморили. Слыхала?
— Лепёшки ещё такие аппетитные?
— Во-во. Околела, бедолага. Но, даже если они его и приговорят, пока он околеет, пока,.. Нет, не успеть. Я слыхала, на просёлке, ежа машиной раздавило. Там и разродишься. Это не далеко, сможешь долететь?
— Попробую.
— Ну, давай, что ли, потихонечку. Вот так, помаленечку. А вот и они, кровопийцы. Легки на помине.
Со стороны солнца, угрожающе гудя, появилась пара слепней. Звено заложило вираж и, свалившись в крутое пике, прошла над телом человека на бреющем полёте.
Человек знал, что кровью млекопитающих питаются только самки, поэтому не удивился, когда услышал:
— Жизель, Жизель, как слышишь меня? Приём.
— Слышу тебя хорошо, Жозефина. Жду приказа. Приём.
— Захожу на цель. Возвращайся на базу. Поднимай третью, пятую и шестую эскадрильи. И всех, кто не занят на приусадебных участках. Передай девочкам, работы хватит на всех. Голодными не останется никто. Повтори приказ. Приём.
— Поднять третью, пятую и шестую эскадрильи. Удачи, Жозефина.
Звено отработанным маневром разделилось. Ведомая Жизель, набирая высоту, ушла в сторону реки и дальше, к дачному посёлку, а ведущая Жозефина поймала в рамку прицела расстёгнутые портки рыболова. Полковник называется,- усмехнулась она и со всей голодной женской яростью атаковала цель. На нежной коже неприкрытой части тела, пульсируя, вспухало место пробоя. Жозефина знала своё дело туго.
А в это время в глубине муравейника, в помещении генерального штаба, было созвано совещание на уровне командования полков. К прибывшим по тревоге старшим офицерам обратился командующий силами обороны.
Это был молодой муравей, недавно произведённый в звание генерал-майора, чем по праву гордился. Надо сказать, внеочередное звание и почётную должность он получил отнюдь не из конъюнктурных соображений. О блате тоже речь не могла идти, поскольку он происходил из простой семьи рабочих муравьёв. Высоким доверием Королевы он был отмечен за выдающиеся достижения в командовании войсками, когда весной во время нападения на муравейник рыжих муравьёв взял на себя командование вместо погибшего предшественника. Ситуация тогда сложилась критическая, и только, благодаря его решительным и нестандартным действиям, в битве наступил перелом.
Прихрамывая на переднюю правую ногу, он вышел к оперативной карте:
— Товарищи офицеры. Я только что был удостоен аудиенции у Её Королевского Величества. Что говорит о серьёзности положения. – Генерал открыл крышку именных карманных часов, подарок королевы.- Двадцать шесть минут назад муравейник подвергся внезапному нападению. Наши передовые пограничные отряды уже вступили в бой. Если не удастся вынудить агрессора к отступлению, получена Высочайшая санкция на его уничтожение. На этом этапе нашими союзниками определены воздушные силы слепней и комаров. В случае уничтожения противника приказываю начальнику тыла организовать его немедленную разделку. Спецчастям фуражиров быть в постоянной готовности. На позиции выдвигаемся побатальонно. О порядке выдвижения доложит начальник штаба. Прошу вас, генерал.
Командующий, безусловно, был прав, определяя союзников. Штурмовая авиация слепней представляла очень серьёзную силу. Тем более что их поражающие калибры были рассчитаны на крупный скот. Теперешний субъект их нападения, даже принимая во внимание его комплекцию и состояние, формально скотиной не являлся. И, хотя, жена порой обращалась к нему, употребляя этот термин, биологически полковник продолжал относиться к роду Homo Sapiens. Что в настоящем положении его участи отнюдь не облегчало.
Не меньшую угрозу его здоровью и самой жизни несла на своих лёгких крыльях армада комаров. Как боевая единица, комар по своим тактико–техническим характеристикам уступал слепню, но результаты его действий могли оказаться значительно более разрушительными именно благодаря многочисленности.
Две особи, две боевые подруги, что назойливо звенели сейчас над головой человека, служили в войсковой разведке и в составе разведгруппы были высланы для обеспечения тактических задач: определения объекта нападения, его точных координат, возможности противника для отражения нападения, оценки потенциальной добычи и прочее. Опасности они не представляли. Пока не представляли,- отметило сознанье полковника, — пока его дислокация прогревалась ярким июльским солнцем. Для комара сухая жара губительна. Но, через час-полтора, когда солнце скроется за вершинами деревьев, сюда прибудут основные силы, базирующиеся в тени ивняка на берегу реки. Как пить дать, прибудут, — утвердился в своей мысли полковник.
Внезапность, с которой оборвался звон, свидетельствовала о том, что комары не убыли в расположение, а совершили посадку. Место посадки – верхнюю губу человека прикрывала тень, отбрасываемая носом. Нос,- решили разведчицы, — может служить отличным ориентиром при наведении на цель. И не столько благодаря размерам, сколько — своему цвету.
Одна из подруг, замкомвзвода в звании старшего сержанта по имени Зинаида, картинно покачивая бедрами, перешла ближе к уголку рта человека, где кожа была тоньше. Здесь ей предстояло взять кровь для анализа. Зная, что за ней наблюдают, она наклонилась чуть ниже, чем этого требовала ситуация. Женщина, она и в погонах – женщина.
— Вах, какая походка! А фигурка! И ноги – от ушей! – из угла своей паутины любовался девушкой паук дядя Гиви, старый ловелас, если не сказать, гурман.
— Э, красавица! Приятного аппетита! Слушай, покушаешь, заходи в гости.
— Ага, щас!
— Э, нет, торопиться не надо, торопиться не надо. Надо покушать хорошо. Подружку свою возьми. Только, тоже пусть покушает.
Что делать! Женщины были маленькой слабостью паука. Нравились ему дамы в теле. Не понимал он этой моды на анорексичных топ-моделей. Никакого проку от них, только паутину засоряют,- думал он.
Вот и сегодня утром стайка таких мошек заглянула к старику, будь они неладны. Вообще, день у него не задался. Сначала – мошки. Только вычистил паутину, как эта пьянь своим рылом… А какая роскошная паутина была! Сказка! Как она играла капельками росы в лучах восходящего солнца! Украшение леса! Нет, что бы там не говорили, мастером он был от Бога. Куда там молодым!
— Жалко, что я не тарантул, — злобно думал Гиви, на скорую руку восстанавливая порушенную сеть, — поубивал бы этих алкашей!
Правда, потом настроение его заметно улучшилось. Вспыльчив был паук, но отходчив. Тронул его сердце визит прекрасной незнакомки. Корпулентная, несмотря на юный возраст, огромные, в пол-лица, выразительные глаза, брюшко, переливающееся всеми цветами радуги. Богиня! Лучше навозной мухи во всём лесу женщины не сыскать, — считал паук, — а навозная муха на последнем сроке беременности – это нечто фантастическое! Деликатес! И пусть брюзжат нытики о вреде холестерина, жить надо в кайф.
— Сюзанна! — прервала мысли паука приглянувшаяся ему девушка, — Сюзанна!- уже громче позвала Зинаида, — лети к нашим, предупреди, чтобы первогодков сюда не направляли. Это же не кровь, это какой-то портвейн. Потравятся салажата. Сегодня в бой пойдут одни старики, то бишь старухи.
— Есть, товарищ сержант!- козырнула ефрейтор, — и, развернувшись, как положено, через левое плечо, легко взмыла вверх. Обогнув гостеприимный дом дяди Гиви, Сюзанна направила полёт в сторону малинника. Такой путь в расположение Отдельной вампирской ордена Дракулы Кровавознамённой дивизии был длинней, зато в тени кустарника – более комфортный.
А к Зинаиде уже приближались первые муравьи, судя по зелёным петлицам – пограничники.
Рассказ полковника прервало появление в палате главврача отделения, совершавшего во главе свиты утренний обход.
— Ну как наш герой? — врач присел на краешек полковничьей койки, — ваш случай, милейший, будет вписан в анналы отделения. Это чудо.
— Вы тоже верите, доктор, в те сверхспособности сознания, которые я приобрёл в лесу? — жалобным голосом просипел больной.
— Нет, ну что вы, батенька! Чудо – это то, что вы остались живы. А ваши сверхспособности, приобретённые в лесу –delirium tremens, обычная белая горячка. С этим уже проще, это мы лечим. Алкоголики – наш профиль.
Потом полковнику звонили грибники, требовавшие у спасённого накрыть поляну. При слове «поляна» больной едва снова не впал в кому.
А у дверей кабинета главврача, нервно теребя в руках портмоне, томилась молодая жена полковника. Женщина хотела достойно отблагодарить человека за уникальное спасение её мужа. И, между делом узнать, способна ли медицина ещё на одно чудо. А именно, можно ли, например, сделать так, чтобы боль, скажем, снять, а опухоль, допустим, оставить. Ну, как бы, не вообще, вы понимаете, а конкретно там, где надо. А, доктор?
Да, а рекорд все-таки был зафиксирован. Правда, не в наркологическом отделении, а в травматологии, куда доставили остальных любителей посидеть у речки с удочкой. У водителя, который умудрился пристегнуться ремнём безопасности через руль, было зафиксировано 7,3 промилле.
Такие дела. А вы тут будете рассуждать о пользе рыбалки.
Вот это полёт фантазии!!Уважаю!!