Литерадурная газета "Два пальца"

И снова у нас в гостях сборник «Не только смеха ради» со своими выдержками из протоколов, постановлений, приказов и прочего.

Я прогулял 10 дней ввиду пьянки, а остальные 8 дней без уважительной причины.

Своим решением Вы опорочили всю мою чистокристальную подноготную.

На заводе я числился токарем, но занимался оформлением различных стендов, плакатов и репетициями с оркестром. Это –то и привело меня на скамью подсудимых.

Кроме того, мне вменяется в вину циничный поступок, выразившийся в том, что я якобы показал сотрудникам РОВД кулак и половой орган, а затем ударил им участкового, от чего у него слетела с головы фуражка.

Перед тем, как ударить Затягина, мы сидели, пили вино и читали уголовный кодекс.

Я вчера шёл из бани и по старинному обычаю выпил. Даю слово милиции, что больше в баню ходить не буду.

В связи с тем, что Лебедев, будучи в нетрезвом виде, отказывался рыть яму, покойник в течение двух часов вынужден был ожидать своего погребения.

Читать дальше…

Было это давно, когда я был молод, легкомыслен и не обременён содержанием дачи. Однажды по весне мне позвонил отец, дело было в субботу вечером, и виноватым тоном попросил о помощи. На родительский огород привезли долгожданный навоз. Самосвал вывалил бесценный груз у дороги, и теперь его надо было переместить на территорию участка. Работать предстояло в воскресенье. Большого энтузиазма эта перспектива у меня не вызвала. Я рассчитывал скоротать выходной день как-то более содержательно, может даже обогатить внутренний мир, а тут навоз. Но и уклониться было невозможно. Я представил папу, беспомощно созерцающего зловонную кучу, и согласился. Более того, привлёк к мероприятию своего приятеля, о котором, собственно, и пойдёт речь.

Весь день мы пластались как угорелые. Отец возил навоз на тачке, мы с приятелем таскали его в старой оцинкованной ванне. Управились засветло. Отмыться от пота и специфического аромата решили в пруду, за дорогой. Вода, помню, была ледяной, но куда деваться? Приятель мой здоровьем крепким не отличался с детства, постоянно пропуская занятия в школе, когда к нему домой приходил врач, водил холодным стетоскопом по рёбрам и, засунув в рот блестящую лопаточку, предлагал сказать «А».

Вот и теперь, распаренный, окунувшись в бодрящую воду пруда, простудился. Ночью его стала донимать боль внизу живота, а поутру, пойдя в туалет, он обнаружил в моче сукровицу. Своё недомогание мой приятель связал не со вчерашним купанием, а с романтическим свиданием, что состоялось у него пару дней назад. О воспалении мочевого пузыря он слыхом не слыхивал, зато хорошо был наслышан о другой хвори, которой, как он решил, с ним поделилась его новая знакомая. Решил и обречённо поплёлся в диспансер, в названии которого упоминалось имя римской богини красоты, любви и плодородия. Диспансер располагался на второстепенной, но известной всем жителям Лиепаи улице, носящей имя Эдуарда Вейденбаума. Чем был знаменит тот Вейденбаум, мало кто знал. Чем занимался диспансер, знали все.

Отсидев в коридорчике небольшую очередь, мой приятель был приглашён в кабинет, где пожилая докторша-латышка велела спустить трусы, а молоденькая её помощница стала заполнять анкету. Докторша, имея целью взять мазок для последующего анализа, ввела в мочеиспускательный канал пациента тонкий инструмент и, не теряя времени даром, решила получить от него дополнительную информацию.

— Скажите, — обратилась она к моему приятелю, — а… — и помедлила, подыскивая необходимые русские слова.

Приятель широко раскрыл рот и произнёс:

— А-а-а… — то есть, послушно выполнил, как ему казалось, требование врача.

Думаю, в данной ситуации нельзя его судить строго. Ну, хотя бы потому, что он впервые был на приёме у венеролога, опыта такого обследования не имел и, понятно, волновался. И потом, может, напряжение голосовых связок каким-то образом влияет на слизистую оболочку с противоположного конца, кто их знает. Хотя, странно, конечно.

Докторша с двадцатилетним стажем впервые столкнулась с подобной реакцией пациента на рутинную процедуру и не сразу разобралась в ситуации. Услышала только за спиной стук и, повернув голову, увидела, что сестричка уронила голову на недописанную анкету и конвульсивно сотрясается всем телом. Потом снова посмотрела на пациента и только тут осознала фантасмагорию сцены: тот стоял со спущенными штанами со спицей в канале и старательно тянул букву «А».

Очередь посетителей в коридорчике от взрыва гомерического хохота медиков дружно напряглась. Ну вот каких звуков можно ждать из-за двери врачебного кабинета? Никого бы не удивило жужжание аппаратуры, или вопли больного, или, допустим, крики «Мы его теряем!» с последующей беготнёй по коридору. Но хохот персонала, сопровождающийся стонами и повизгиванием, был здесь совершенно неуместен. Что их там так рассмешило? Нет, ну что?

Говорят, смех лечит. Это – смотря какой. Иной может и убить. Но ни врач, ни медсестра не задохнулись тогда в приступе пароксизма, хотя, думаю, были близки к этому.

А всё вышеизложенное мне в подробностях описал сам её участник, хотя мог бы и умолчать о конфузе. Поделиться таким способен лишь человек, обладающий обострённым чувством самоиронии. Так выяснилось, что мой приятель этим чувством обладает в полной мере.