Контрасты (Путевой очерк)

Дорогие читатели! Тут недавно обстоятельства заставили вернуться к опубликованному в начале 2020 года. Это был очерк под интригующим названием «Контрасты» о поездке вашего автора в Россию. И выяснилось, что, поскольку текст публиковался с продолжениями, то сначала идёт последняя глава, за ней предпоследняя и т.д. – вплоть до первой, которая располагается внизу. То есть, читать такое без раздражения совершенно невозможно. Сегодня мы исправляем положение, публикуя текст в том виде, в котором он был задуман в те далёкие времена, то есть, от первой главы – до последней, от вступления – до финала.

Так что, кто-то может, зевая, пропустить публикацию, кто-то – перечитать её. Те же, которым по разным причинам не довелось ознакомиться с ней ранее, предлагаем с головой кинуться в омут захватывающих странствий и сопутствующих им приключений.

Ваш легкомысленный Распальцовщик

Глава 1.

4 ноября я проснулся от тишины. Так бывает, когда не пользуешься будильником. Ну как — проснулся, правильнее сказать начал просыпаться. И первой мыслью пробуждающегося сознания стала – почему поезд стоит? Через какое-то время, приоткрыв глаза, я понял, что лежу не на полке пассажирского вагона поезда «Москва-Рига», а на родном ложе у себя дома, в Лиепае, а светлый цвет штор говорит о том, что за оком утро.

Некстати вспомнилась история, приключившаяся однажды с моим другом. Пока не забыл. Он в компании с приятелем отмечал какое-то значительное событие. Отмечали они самоотверженно и ближе к полуночи поняли, что на старте не подрасчитали с запасами, то есть, не хватило. Как всегда. Что делать? Магазины закрыты, а душа просит продолжения банкета. И они отправились на вокзал, где в ресторане работала знакомая официантка. Поехали на трамвае и под перестук колёс задремали, что естественно. Под тот же перестук мой друг от толчка трамвая проснулся, глянул в окно и в полном недоумении обнаружил, что поезд, в котором он едет, в черте Риги пересекает по железнодорожному мосту Даугаву. Напротив нахально спал приятель. Светало.

Однако отвлеклись. Замечу лишь, что общее между двумя эпизодами с пробуждением – только утро и железная дорога. Только.

Дело в том, что накануне я приехал из Москвы, где мы с женой были в гостях у младшего сына. Сын сменил место жительства с Латвии на Россию по причинам отнюдь не политическим. Банально уехал от экономической депрессии и связанных с этим проблем, как, впрочем, большинство его друзей и одноклассников, разлетевшихся по всему свету. Живёт с женой во Владимире.

Интересна их история, которую с полным основанием можно назвать романтической. Они с первого по четвёртый класс вместе учились. А по окончании четвёртого класса отец девочки, военный моряк, перевёз семью в Россию. Ему претила роль оккупанта, отведённая новой властью. И тут выяснилось, что детей связывало нежное чувство. Я об этом и знать не знал, а жена потом рассказала, что наш ромео, узнав о предстоящей разлуке, даже расплакался, уткнувшись в мамины колени. На этом бы и закончилась повесть, печальнее которой, как известно, на свете нет, кабы не всемирная паутина. Через несколько лет они нашли друг друга в сети. Потом был брак, заключённый на небесах, и свадьба в Лиепае. А потом молодая жена утащила мамину кровиночку во Владимир.

С тех пор, общаясь по скайпу, мы выслушивали их настойчивые приглашения в гости и, наконец, решились — выправив визы и оставив кошку на попечение старшего сына, отправились в Россию, в которой не были с горбачёвских времён. Последний раз, пользуясь московским метро, я закидывал в автомат турникета пятаки с изображением советского герба. Исколесив за это время практически всю Европу, посетить Россию мы всё как-то не находили повода. И вот поехали. Настоящие записки продиктованы желанием поделиться впечатлениями от этой поездки, а назвать их можно было бы, скажем, так: «Россия – страна контрастов», или «Владимир – город контрастов», или просто «Контрасты». Но, обо всём по порядку.

Здесь, очевидно, будет уместным сказать о том, что представление о современной жизни в России я до поездки имел – живём мы не за железным занавесом, так что каких-то потрясений, столкнувшись с реальной действительностью, я не испытал. Но неожиданности, не скрою, были. И одна из первых произошла на вокзале в Риге, когда я получил в пункте обмена валюты банкноты с тремя нулями. Спрашивается, что, я не знал о курсе рубля? Да знал, конечно, — по каналу «Евроньюс» эта информация проходит каждые полчаса. Но одно дело видеть цифры на экране телевизора глазами, а другое – пересчитывать эти тысячи руками. На Рижском вокзале, уже в Москве, я только нечеловеческим усилием воли заставил себя заплатить за два пирожка. Ну просто рука не поднималась! А, услышав там же от таксиста цену на не столь протяжённый маршрут, мы с женой переглянулись, отошли в сторонку и, глядя друг на друга, долго шевелили губами. И вот так было во многих других ситуациях. Адаптация потребовала определённого времени.

Попасть из Москвы во Владимир очень просто. Надо переехать с Рижского вокзала на Курский, сесть на скоростной поезд «Ласточка» и через полтора часа попасть в объятия детей, по которым мы очень соскучились. Но повидать детей было хоть и главной целью поездки, но не единственной. В Москве мы загодя сняли апартаменты на четверых, где и разместились на двое суток. А вечером того же дня уже дети попали в наши объятия, приехав на выходные в столицу.

Я очень люблю Москву, у меня с этим городом много связано. Поэтому использовать её лишь в качестве пункта пересадки я не мог. В нашем распоряжении было два дня, которых для свидания с таким городом, как Москва крайне мало. За два дня Москвой не надышишься. Но мы использовали это время очень продуктивно. Разместившись по месту проживания и оставив там вещи, отправились на Манежную площадь, где купили билеты на три маршрута обзорной экскурсии. Билеты были действительны два дня, в течение которых мы, воткнув в уши таблетки наушников, объехали самые важные и характерные места города сначала вдвоём, а на следующий день уже вчетвером.

Работа фирмы, услугами которой мы воспользовались, была организована очень остроумно. Её двухэтажные автобусы выкрашены в красный цвет, и их невозможно перепутать с общественным транспортом. Мы могли выйти из автобуса на любой остановке маршрута у объекта, который нас особенно заинтересовал, а потом, предъявив билеты, сесть на той же остановке или на любой другой в такой же автобус, курсирующий по маршруту.

Таким образом, мы ознакомились в сжатые сроки с новой Москвой, объехав центр города, набережную Москвы-реки, Воробьёвы горы, деловой район Москва-Сити… И всё это под неумолкаемый голос виртуальных экскурсоводов, рассказ которых, правда, не всегда совпадал с видом из окна. Проезжая, например, мимо Большого театра, мы узнали, что «Здание ГУМа до пятьдесят седьмого года носило название Верхние торговые ряды, а в том виде, в котором существует сейчас, было возведено в конце девятнадцатого века. Здание построено в псевдорусском стиле и является памятником архитектуры». Мы побывали в недавно открытом парке «Зарядье», заглянули на Арбат, любовались панорамой на все четыре стороны света со смотровой площадки храма Христа Спасителя, дивились размаху работ на ВДНХ, гуляли по Красной площади, по Александровскому саду, по ночной Москве.

Москва грандиозна, она достойно несёт звание столицы России. За те тридцать лет, что прошли с нашей последней встречи, она, несомненно, похорошела. Но особенно радует то, что повсюду видны свидетельства развития – строительства и реконструкции.

На реке баржи с горами гравия, на автострадах самосвалы со щебнем, панелевозы, во всех районах, включая самый центр, башенные краны, дикторы в метро обещают ввод новых линий и открытие новых станций. В Москве можно недорого поесть и по доступной цене переночевать.

Правда, говорят, что Москва – не Россия. Убедиться в этом мы смогли, приехав во Владимир, древний русский город, областной центр с населением 350 тысяч человек. А, приехав, тут же испытали шок. Словоохотливый таксист сказал нам, что в центре в это время суток постоянные пробки, и чтобы быстрей добраться до места, мы поедем в объезд. Таким образом, приехав впервые во Владимир и не видя центра города, мы сразу увидели его изнанку. Пробок на объездной дороге не было, что правда, то правда, но видя, как мучительно водитель на первой передаче преодолевает колдобины и объезжает совсем уж глубокие лужи, я усомнился в том, что проиграв в расстоянии, мы выиграем во времени. Порой, рискуя сжечь сцепление, он замедлял движение до скорости пешехода. Но это – умозрительно, поскольку пешеходов в этой части города не было. Не было вовсе. На такой скорости пейзаж за окном промелькнуть не мог, увы. Он и не промелькнул, позволив насладиться им в полной мере. С обеих сторон улочка была окружена строениями частного сектора, частью заброшенными. Сараи с провисшей кровлей и заборы, подпёртые кольями, тоже глаз не радовали.

Потом мы выехали на городскую магистраль, и через несколько минут машина остановилась у здания, которые в народе прозвали «хрущёвками». Наша молодёжь недавно въехала в однокомнатную квартиру, пребывающую сейчас в состоянии ремонта. Мы решили не тесниться всю предстоящую неделю в ней вчетвером, а поступили так же, как поступили в Москве, то есть опять сняли апартаменты. От дома детей до «нашего» дома было десять минут хода, что позволяло нам ежедневно, а по большей части – ежевечернее ходить друг к другу в гости.

Надо сказать, что с проживанием в апартаментах мы столкнулись впервые, останавливаясь до этой поездки в гостиницах, и поняли, что при индивидуальном туризме такой вариант размещения предпочтительней. На время проживания в новом городе вы снимаете квартиру со всеми удобствами и, произведя оплату авансом, пользуетесь ей как своей собственной.

Выйдя из машины и разгрузив чемоданы, мы оглядели дом, дающий нам приют на семь суток. Это была пятиэтажка с выкрашенным по кирпичу фасадом, с балконами разной степени обустройства и ухоженности, с железными дверями подъездов, заклеенных разными объявлениями. Напротив нашего подъезда стояли переполненные мусором контейнеры. На газонах с увядшим бурьяном вкривь и вкось стояли запаркованные жильцами авто. В землю были вбиты столбы из вторично использованных стальных труб разного диаметра, между которыми натянуты цепи и проволока. Висящие замки красноречиво говорили о том, что стояночное место застолблено за конкретным автовладельцем. Застолблено в прямом смысле этого сурового слова. Пейзаж дополняли переплетения теплотрасс и газовых магистралей, проложенных над поверхностью земли. Сказать, что я был подавлен – ничего не сказать. Фантазия услужливо нарисовала облик квартиры, в которую нам предстояло вселиться, с покоробившимся ещё советским линолеумом, фанерованным шкафом с кирпичом вместо одной из ножек и текущим сливным бачком с приводом в виде цепочки.

Нам открыла дверь молодая девица. Она передала нам ключи, попросила поливать цветы и, пожелав счастливого проживания, удалилась.

Однокомнатная квартира была перестроена в стиле студии и оборудована безупречно. Жилая комната переходила с одной стороны в крошечную кухню со столиком, холодильником, микроволновкой, электрочайником и электроплитой, с посудой и даже какими-то продуктами, кофе – в том числе, а с другой стороны — в прихожую со встроенным шкафом, в котором стояла гладильная доска, утюг, висели плечики для одежды, и было сложено постельное бельё. Из прихожей через дверь с полосками из матового стекла можно было пройти в санузел с унитазом, умывальником, ванной с душем за шторкой и стиральной машиной. Тут же лежали стопкой белоснежные банные полотенца, две зубные щётки в упаковке и банные тапочки в запечатанном целлофане.

В самой комнате стояла большая двуспальная кровать с тумбочками по бокам, электрокамин у стены и плазма на нём с неисчислимым количеством программ. Перед камином –  раскладной диван, который при необходимости мог служить дополнительным двуспальным местом. Сверху – натяжной потолок с лампочками общего освещения, снизу – дубовый ламинат с лежащим на нём длинноворсовым белым ковром-шегги. Кругом стерильная чистота.

Я не поверил глазам. Где я? Подошёл к окну, отдёрнул штору. На заросшем бурьяном газоне вкривь и вкось стояли машины. Задёрнул штору. Владимирские апартаменты по соседству с троллейбусной остановкой «Черёмушки» в сравнении со вчерашними московскими, что в двух шагах от станции метро «Маяковская», не оставляли последним ни малейшего шанса.

Путешествовать по России в межсезонье – муки. По Москве я передвигался с мокрой спиной, хотя одет был в лёгкую распахнутую куртку. Табло на одном из зданий высветило температуру +17. Через три дня градусник за окном во Владимире показал минус пять. От пронизывающего ветра не спасала ни та же куртка, с поднятым воротником, застёгнутая наглухо, ни шарф, намотанный вокруг шеи, ни опущенные уши кепки. Гуляя по городу, мы с женой старались перемещаться против ветра на общественном транспорте (23 рубля за билет на троллейбусе) и только по ветру – пешком, и то – перебежками от магазина к магазину, от музея к кафе.

 

Глава 2.

 

На следующее после приезда утро мы, выспавшиеся и отдохнувшие от дороги, не спеша позавтракали и поехали знакомиться с городом. Дети не были нам помощниками, у них был рядовой рабочий день. В качестве отправной точки для прогулки мы решили выбрать исторический центр Владимира – Золотые ворота, фрагмент комплекса защитных сооружений города, которым больше 800 лет.

До них было около двадцати минут на троллейбусе, а первое, что я увидел, поднявшись вслед за женой в салон грязной раздрызганной машины, была кондукторша, облачённая, как епископ, в фиолетовую форменную рясу поверх штатской куртки. Наличие кондуктора, как такового, стало очередным сюрпризом. Я-то думал, что этот подвид Homo Sapiensa в ходе эволюции давно вымер.

Мысль изреченная есть ложь. Ни о каких кондукторах я, конечно же, не думал, мыслитель. Думать больше не о чем. Правильнее будет сказать – я не подозревал об их существовании, вот. Наличие кондуктора неожиданно вызвало какое-то тёплое чувство, рождённое воспоминаниями о далёком, и как теперь казалось, безмятежном прошлом.

Я посмотрел на кондукторшу с нежностью, кондукторша на меня – с подозрением.

— Оплачиваем проезд, — закричала она, обратив взгляд куда-то в потолок и пытаясь перекрыть грохочущий где-то под полом компрессор.

Правда, к моему разочарованию, получив деньги, билет не оторвала. Вместо  комплекта разноцветных рулончиков на груди дамы (кто помнит) висел миниатюрный кассовый аппаратик, выдающий чеки.

Сказать, что троллейбус тронулся, не сказать ничего. Троллейбус сорвался с места. Я, увлечённый вознёй с кошельком, улетел бы в хвост салона, если бы не юноша сзади. Судя по тому, с какой силой он вцепился в поручень, парень был аборигеном.  Это и спасло нас обоих. Через мгновение, не успев путём разогнаться, троллейбус затормозил на светофоре. Буквально встал, как вкопанный. Для меня, занятого в тот момент извинениями перед молодым человеком, это снова стало неожиданностью. Стойкость русской женщины была воспета ещё поэтом Некрасовым. Моему столкновению с пассажиркой, что стояла впереди, позавидовал бы хоккеист Овечкин, который недавно похожим силовым приёмом срубил игрока «Монреаля» Джонатана Друэна. Страшно представить, чем бы и где закончилась моя первая поездка на общественном транспорте города Владимира, если бы не девочка, с тревогой наблюдавшая за моими стремительными перемещениями по салону. Она жертвенно уступила мне место рядом с уже сидевшей женой. Дожил.

Впоследствии мы не раз пользовались услугами троллейбусов, но я так и не понял, с чем был связан импульсивный характер их движения — с темпераментом местных водителей или с конструктивными особенностями машин.

Мы вышли на остановке «Театральная площадь». Жена потом рассказывала, что я пробурчал вслед отошедшему троллейбусу нечто неодобрительное. Не знаю, наверно ей показалось.

Логично было предположить, что на площади с таким названием должен располагаться театр.

Они стояли в прямой видимости друг друга – средневековая арка «Золотые ворота», сложенная из белого камня в 1164 году и белоснежный Академический театр драмы, возведённый из стекла и бетона в 1971-м.

Золотые ворота были построены при князе Андрее Боголюбском, который перенёс столицу княжества из Суздаля во Владимир. О небольшом поселении Москва тогда мало кто и слышал. Своим названием строение обязано дубовым воротам, не дожившим до наших дней, а тогда покрытым сусальным золотом. Памятник древней архитектуры, включённый в список ЮНЕСКО, он использовался и как оборонительное сооружение, и как триумфальная арка, и как парадный въезд в город. Сегодня здесь организован военно-исторический музей, в экспозиции которого представлены оружие и воинское снаряжение разных времён.

Театр, отметивший 170-летний юбилей, был создан по инициативе актёра с театральной фамилией Лавров, и во все времена отвечал высоким критериям сценической правды, а его гастроли, где бы и когда ни проходили, вызывали огромный интерес самых взыскательных театралов. Во время Отечественной войны труппа выступала с концертами на фронте и в полевых госпиталях. Современное здание театра со скульптурами скоморохов на фасаде принесло группе архитекторов и строителей Государственную премию РСФСР.

К слову о контрастах.  С помощью этих двух соседствующих архитектурных объектов можно было бы в доступной форме объяснить самому непонятливому субъекту значение термина «контраст», его суть и квинтэссенцию: «Ладно, давай так: забудь всё, что я тебе полчаса втолковывал о белом и чёрном, о классике и авангарде, забудь и посмотри сначала сюда, а потом вот сюда. Да не на бабу, а на дом! Ага! Ну теперь понял, наконец?»

Так вот, и специалисты, и простые обыватели сходятся во мнении, что упомянутое соседство, несмотря на очевидный контраст, выглядит очень органично и не вызывает чувства отторжения. Это мнение в полной мере разделили и мы, гости города.

Говорят, здесь, на вымощенной плиткой площади, проводятся различные торжественные и праздничные мероприятия города. Логично, центр есть центр.

Направившись в сторону театра, мы надеялись совместить приятное с полезным: во-первых, укрыться под сенью храма Мельпомены от ветра, продувающего наше лёгкую не по сезону одёжку, а во-вторых, ознакомиться с репертуаром. Но, похоже, судьба решила нас не баловать. Табличка с информацией о времени работы кассы, прикреплённая к запертым стеклянным дверям, обещала их открытие ближе к вечеру. Из анонса на ноябрь нас заинтересовал спектакль по произведениям Шукшина. Спектакль был запланирован на конец недели, накануне нашего отъезда, увы. Так что, посещение театра пришлось отложить до следующего визита во Владимир.

В поисках затишья мы обошли здание справа. Отсюда, казалось, пройди мы ещё немного вперёд, и перед нами откроются знаменитые владимирские дали. Дело в том, что Владимир расположен на высоком берегу Клязьмы, откуда открывается вид, растиражированный на всевозможных рекламных буклетах, открытках и картинах.

Но чем дальше мы шли, тем недоступней для глаз становилась многообещающая панорама, и вскоре мы поняли, что нас вынесло на окраину, и ничего интересней стен гаражей и высоких заборов мы не увидим. Тут дорогу нам перебежала стая бродячих собак численностью в восемь особей, и мы от греха подальше решили вернуться. Давно я не сталкивался со стаями бродячих собак. А не посети Владимир, глядишь, так и помер бы, не увидев их.

Одним из ярких воспоминаний детства в послевоенной Лиепае были сцены отлова бездомных животных мужиками в ватниках и сапогах, вооружёнными сетями и петлями на длинных палках. Мужиков в народе звали живодёрами. Их деятельность сопровождалась лаем, воем и плачем собак. Заняты они были, безусловно, нужным делом, но симпатии жителей обходили их стороной. Думаю, такая служба существует и ныне, только, скорей всего, изменились методы её работы, став не такими заметными. Во всяком случае, на улицах я их с той дальней поры не видел, впрочем, как и бродячих собак.

Наверняка сегодняшний день был отдан провидением встрече с прошлым. Подумалось: а вот интересно, с кем я не виделся дольше, с кондукторами или с живодёрами? Не найдя ответа на волнующий вопрос, хотел было узнать мнение жены на этот счёт, но передумал. Нормального человека от сумасшедшего отличает то, что не все свои мысли он озвучивает.

Мы шли, низко наклоняясь от встречного ветра, и пару раз остановились, чтобы пропустить машины — тротуара здесь не было. Вот не было, не было, и вдруг внезапно появился, да не какой-нибудь щербатый асфальтовый, а новенький, искусно выложенный декоративной плиткой. Я поднял голову. С левой стороны двери, расположенной по центру ухоженного фасада небольшого двухэтажного здания, славянской вязью было выведено «Гостиница», а с правой — «Мономах». Голова ещё ничего не успела подумать, а рука уже тянулась к застеклённой и, о, чудо, незапертой двери.

К слову о контрастах. В фойе не дуло.  Для меня в тот момент этого было вполне достаточно, но фойе вдобавок было тёплым, светлым и уютным. Оглядывая помещение, я лихорадочно придумывал тему разговора с девушкой, сидевшей за стойкой регистрации – очень не хотелось, чтобы нас выставили обратно на улицу, типа «Греться в бане будете». Вспомнилось, как в Зальцбурге нас, уставших, шуганули со стульев пустующего уличного кафе. Девушка улыбнулась, поздоровалась и приготовилась слушать. Разговор должен был быть достаточно продолжительным, мы очень замёрзли.

Узнав у дежурной цену на ночлег в гостинице, я поинтересовался первым, что пришло в голову, а именно — предусмотрены ли прейскурантом скидки в случае размещения делегаций. Господи, каких делегаций? Моя собеседница извинилась и попросила подождать администратора, если у нас есть время. Я вопросительно посмотрел на жену. Жена смотала с головы шарф и кивнула. Время у нас было. Девушка указала на кресла, стоящие вокруг столика с проспектами: «Можете подождать здесь».

У моей жены есть маленькая слабость – кофе. Попав в любое новое место, она первым делом выясняет, где можно раздобыть чашечку кофе, остальные вопросы для неё вторичны. Запах этого напитка она улавливает в радиусе двухсот метров от его источника и намного лучше, нежели специально выведенная порода собак с экзотическим названием лаготто-романьоло — запах трюфелей, таких полезных ископаемых грибов, непомерно дорогих. Вот и сейчас от меня не укрылось то, что супруга чем-то обеспокоена. Вижу, она как-то насторожилась, потом повертела головой, принюхалась, выпрямилась в кресле, опять огляделась.

— Скажите, — слышу, — а нет ли здесь кафетерия?

— Да, конечно, — с явным облегчением ответила дежурная, которую, видимо, тяготило то, что она заставляет нас ждать, — направо и вниз по лестнице.

Тут я подивился новой загадке. Мы находились на первом этаже гостиницы, а спустившись вниз, неминуемо должны были оказаться в подвале. Тем не менее, выбрав столик в углу рядом с радиатором отопления, я увидел стоявшую за окном автомашину. За окном! Мистика! Но всё объяснилось просто, никаких аномалий, никакого сдвига пространства. Просто, дом был возведён на склоне холма, и со стороны фасада выглядел как двухэтажный. Со стороны же двора, куда и выходили окна кафе и где гости парковали машины, имел уже три полноценных этажа. Замечу, машина стояла не на разъезженном газоне, а на мощёной брусчаткой стоянке.

В кафе мы недорого и вкусно перекусили, а главное – отогрелись. Теперь перспектива выйти на улицу не казалась такой уж ужасной.

Направляясь к выходу и застёгивая на ходу куртку, я услышал приятный женский голос:

— Здравствуйте. Я администратор гостиницы. Леночка сказала, что у вас есть вопросы ко мне. Слушаю вас.

— Вопросы? — удивился я.

— Ты хотел выяснить насчёт возможной скидки для делегации, — вступила в разговор супруга.

— Какой делегации? — насторожился я.

— Нет, таких скидок правилами нашей гостиницы не предусмотрено, — администратор теперь обращалась уже к жене. В её голосе звучали нотки сочувствия.

Это всё-таки нехорошо с делегациями обернулось, — подумал я, а вслух произнёс:

— Спасибо за приют.

 

Глава 3.

 

Если вы ограничены во времени, отведённом на знакомство с городом Владимир, а составить о нём мнение вам необходимо, достаточно от Золотых Ворот подняться по чётной стороне улицы Большая Московская, обозначенной на вывесках как «Б.Московская» до Соборной площади и вернуться обратно уже по нечётной стороне.

Пройдя этим маршрутом, вам представится возможность обойти закоулки Старого города с его забавными бронзовыми фигурами, посетить выставочный комплекс, зайти в музеи и музейчики, антикварные и сувенирные лавчонки, увидеть Успенский собор, старинное внушительное здание с колонами и странным названием «Палаты присутственных мест», поболтаться по большому комплексу «Торговые ряды», прицениться к товарам в салонах «Гусь Хрустальный» и «Кольчугинский мельхиор», а также, в зависимости от времени суток, позавтракать, пообедать или поужинать в многочисленных кафешках, пельменных и ресторанах.

Дело было в понедельник, который, как известно, день тяжёлый, и в который не рекомендуются любые серьёзные начинания. Именно в понедельник мы с женой и начали своё знакомство с городом. И почти сразу убедились в мудрости народного поверья.

У всех музеев понедельник, как оказалось, является выходным днём, кроме тех, которые называют себя музеями для солидности, а на самом деле являются торговыми точками. Так что, в тех местах, которые вызывали у нас наибольший интерес, нас как раз и не ждали.

Повезло с Успенским собором. Подойдя к закрытому центральному входу, мы прочитали расписание служб и время работы. Понедельник числился днём уборки, в подтверждение чего на газоне против уже боковых дверей старушка выбивала половики. У самих дверей стояла небольшая группа, как потом выяснилось, паломников. Основную часть приезжих составляли женщины. Во главе был, как мы поняли, молоденький священник с юношеской бородкой на лице. Для них сделали исключение, пропустив в неурочное время в храм. Вместе с ними, осенив себя крестом, прошли и мы.

Вы хочите обещанных контрастов? Их есть у нас!

Двух суток не минуло, как мы побывали в московском соборе Христа Спасителя. Русский язык представляется бедным и невыразительным для описания увиденного там великолепия. Величие собора, его убранство поражают. Он прекрасен и грандиозен. Владимирский собор смог бы поместиться целиком под сводом его центрального купола. Оба замечательны, оба совершенны, но сравнивать их – всё равно, что сравнивать современную нарядную икону, сверкающую сусальным золотом, пусть даже написанную в монастыре согласно всем канонам и с использованием традиционной техники – с иконой старинной, намоленной, с потемневшим ликом святого на выгнутой от времени доске.

Среди специалистов и любителей, увлечённых стариной, в ходу словцо «новодел». Как правило, оно используется при оценке вещи, претендующей на некую возрастную ценность – бронзовой фигурки ли, ордена, предмета мебели и прочего в противопоставлении оригиналу. Так вот, московский храм при всех его красоте и величии — новодел, а за владимирским — многовековая история, здесь покоятся его основатели, на его сводах подлинные фрески Андрея Рублёва, в его стенах венчались на княжение владимирские и московские князья. Здесь присутствует Бог.

Уверен, задумай девки из «Пусси райот» осквернить этот храм, они, несмотря на присущие им ничтожество и скудоумие, не посмели бы этого сделать, а упали бы в своих рейтузах на колени перед алтарём и молили бы Всевышнего о прощении.

Пару часов назад мы искали знаменитую панораму на Театральной площади, а нашли её здесь, за собором, за его южной стеной. Лучшего места для возведения храма просто не найти. Какие же молодцы были эти древние зодчие! Существует расхожее выражение «захватывает дух». Кто прыгал в пропасть с резинкой, привязанной к ногам, меня поймут. Я не прыгал, всё как-то не до того было, а может, прыгать в пропасть – не мой удел, зато стоял на смотровой площадке Успенского холма во Владимире. Почему-то осенью воздух наиболее чист и прозрачен — ни летом с его знойным маревом, ни зимой с её морозной дымкой, а именно осенью, когда видно на многие километры окрест, а далёкий горизонт словно отхвачен от небосвода бритвой.

Здесь же, с высокого постамента смотрят вдаль бронзовые крестители Владимирской земли – Владимир Красное Солнышко и святитель Фёдор.

Кстати о памятниках.

Вернувшись на Б.Московскую с целью завершить по её нечётной стороне запланированный маршрут, мы увидели два памятника, стоящие друг напротив друга на противоположных сторонах улицы.

Со стороны собора, спиной к нему, стоял, впрочем, почему стоял? — стоит до сих пор памятник живописцу Рублёву, открытый в 1995 году к тысячелетию города. Иконописец изображён сидящим, с доской в левой руке и с кистью в правой. На противоположной стороне проезжей части перед зданием банка установлен памятник Ленину, сориентированный к собору передом, к банку задом. Местные острословы объединили оба памятника в художественную композицию, которую назвали «Рублёв пишет с натуры икону Ленина».

Интересно, что упомянутая скульптура 1925 года, изображающая вождя мирового пролетариата в традиционной позе с выброшенной вперёд рукой, в одну из ночей 1950 года была заменена неизвестными на скульптуру с рукой, опущенной вниз. До замены многие из несознательных граждан трактовали экспрессивный жест Ильича как приглашение христиан на молебен в собор: «Верной дорогой идёте, товарищи православные!» Памятник заменили, вождь облегчённо опустил руку, и всякие двусмысленные толкования перестали будоражить воображение горожан.

Между тем, день перевалил за полдень, но теплей не стало. Ни осмотр знаменитой панорамы с продуваемой всеми ветрами смотровой площадки холма, ни энергичная прогулка вокруг памятников не согрели гостей старинного города. На календаре по-прежнему был ноябрь, дул пронизывающий норд-ост, а с экрана смартфона смотрели две физиономии, пытающиеся окоченевшую лицевую мускулатуру мучительно растянуть в непринуждённые улыбки. Погода не располагала к лицедейству, если трактовать это слово в самом прямом, буквальном смысле.

Очередным пунктом обогрева пожилой пары стали «Торговые ряды». И опять – внутри свет, отражённый от сияющих белизной плиток пола, просторные лестницы, бутики с популярными брендами, внимательные продавцы в фирменном облачении, а снаружи подворотня с мусорниками и то ли сараи, то ли лабазы с навесными замками на обитых жестью дверях.

Или вот. Ресторан, рождающий интерес уже своим необычным названием «Грильмания». Интерьер в скандинавском духе, радушные официанты, расслабляющая приглушённой музыкой атмосфера, радующее разнообразием предлагаемых блюд меню. Такой ресторан мог бы располагаться в центре Праги, или Базеля, или Вены и выглядел бы там совершенно естественно, не вызывая никаких нареканий со стороны избалованной европейским сервисом публики. А напротив окон – стена с облупленной штукатуркой и покосившийся кондиционер на ней.

Этот ресторан ещё запомнился оригинальной символикой на дверях туалета. Ушли в прошлое банальные таблички с буквами «М» и «Ж». Никого не удивляют равнобедренные треугольники с вершинами вверх или вниз, символизирующие юбки нежного пола и атлетические плечи сильного. Приходилось мне видеть изображения курочек и петушков. Однажды, озадаченный, стоял я у аналогичных двух дверей одной из пиццерий в Лиепае, силясь понять значение загадочных иероглифов на них. Меня ещё, помню, поджимало время или ещё что…

Я на жизнь не жалуюсь. Слава Богу, больших претензий к выпавшей мне планиде нет. Но Фортуна в своих мелких проделках постоянно издевается надо мной. Фортуне это видится забавным, у этой дамы по отношению ко мне своеобразное чувство юмора. Если мне по её недоглядке повезёт встать в самую короткую очередь в кассу супермаркета, она моментально исправляет ситуацию — в ту же кассу прибегает инкассатор, и начинается операция по сдаче денег. А самая длинная очередь через двадцать минут моего томления в ней на мне же и заканчивается. И что б мне явиться на эти самые двадцать минут позже! Если я прихожу домой с полным пакетом и перед тем, как разуться, прислоняю его к стене в прихожей, то центр тяжести наклоняет его в противоположную от стены сторону. Всегда! Чтобы пакет не упал и не вывалил содержимое, мне приходится его поворачивать на 180 градусов. Это уже не раздражает и вошло в привычку: опустив пакет на пол, я даже не разгибаюсь, а убедившись в незыблемости правила, сразу поворачиваю его нужной стороной к стенке. Про светофоры и говорить нечего.

Полагаться на удачу мне категорически противопоказано. Тем не менее, в некоторых случаях приходится это делать. У обеих дверей того лиепайского туалета как раз и был такой случай. Не разгадав смысла таинственных начертаний ни на одной из них, я, движимый отнюдь не любопытством, приоткрыл ту, которая была ближе, и просунул в проём голову. Латыши народ сдержанный. Армянки в аналогичной ситуации, заподозрив акт извращения, съездили бы меня по роже. Латышки, стоящие у зеркала, обернулись, смерили меня равнодушным взглядом и произнесли: «Blakus» — «Рядом». То есть, не всё так плохо. Говорят, есть государство, где в наказание за проступок мне, в рамках существующего законодательства, просто отрезали бы голову, и всего делов.

Но вернёмся в холл владимирского ресторана «Грильмания». Если бы я коллекционировал символы на дверях, ведущих в туалет, то вот эти стали бы украшением коллекции. На правой двери висел болт размером Мх30, не меньше. Реальный болт, а не его изображение. На левой – соответствующая ему по диаметру гайка. Видимо, в силу присущей мне безнравственности, я предположил, что ИМЕННО символизируют крепёжные детали. И в предположении своём не ошибся, уверенно распахнув нужную дверь. Фортуна отошла в сторонку и закурила.

 

Глава 4.

 

Начальство фирмы, в штате которой числился наш сын, вошло в положение своего сотрудника, к которому приехали родители, и великодушно предоставило ему среди рабочей недели два свободных дня, кои и провели мы вместе не только удовольствия ради, но и пользы для.

Во-первых, мы получили живое общение, которого нам так не хватало всё это время.

Во-вторых, нам предстояло выполнить некоторые формальности, связанные с визами, отметить какие-то бланки, выданные нам на границе и свидетельствующие о том, что мы посетили город Владимир в качестве туристов, а не оборонное предприятие в качестве шпионов. Для чего пришлось искать место, где бы нам сняли копии паспортов и прочее.

В-третьих, надо было закупить гостинцев для детей и внуков, что ждали нас дома и отравы для вредителей, что ждали нас в саду на даче. Тащить ядохимикаты через границу – это ли не глупость? — воскликнет неопытный читатель и будет неправ. Суть в том, что выпуск и продажа этой продукции согласно европейским директивам в Латвии запрещены, а, стало быть, деяние наше уже называется не глупостью, а преступлением и подпадает под статью о контрабанде. Отягчает нашу вину то, что мы пошли на дело совершенно сознательно, отдавая себе отчёт в том, что, ввозя всё это пестицидство, мы подвергаем опасности здоровье жителей ЕС и понимая, что травить население позволено лишь с помощью ГМО и известных добавок в пищевые продукты и только концернам под всемирно известными брендами.

Теперь лекарства. Ничто так не подорожало за последнее время в Латвии — ни квартплата, ни продукты, ни бензин, ни спиртное — как медикаменты. Объясняется это подорожание предельно просто. Если человек может влезть в долги по квартплате, рассчитывая, допустим, на предстоящий выигрыш в лотерее, может сэкономить на бензине, отдав предпочтение передвижению пешком, или на коньяке, перейдя на употребление незамерзайки, с болью отказаться от атлантических устриц в пользу балтийской салаки, то альтернативой расходам на лекарства зачастую являются расходы на погребение, что тоже не дёшево.

Правда, расходы на лекарства несёт обычно хозяин бренного тела, а на похороны – его родные. Но это не всегда так — некоторым предусмотрительным пенсионерам удаётся отложить деньги на скорбное мероприятие, что во время панихиды не даёт повода безутешным близким поминать усопшего недобрым словом, мол, нашёл время, мол, всю жизнь только о себе думал!

Тем не менее, некоторые, прикинув свои возможности, самонадеянно принимают решение лечиться — в Латвии есть состоятельные люди. И тогда логику ценовой политики латвийских фармацевтов по отношению к клиентам аптек можно выразить фразой: «А куда они на хрен денутся?» И в самом деле, не будешь мотаться всякий раз, когда заболеешь, в Россию, где отдельные лекарства стоят в 10 раз (!) дешевле латвийских аналогов. И ведь от покупки не откажешься – болит же!

И тут прослеживается некая взаимозависимость между лекарями, владельцами аптек и хозяевами похоронных фирм. Первые, в интимной связи со вторыми, закрывая историю болезни очередного пациента, оставляют третьим жалкие остатки его накоплений. То есть, скромный эконом-класс, никаких излишеств в виде кистей и глазета. Бизнес, ничего личного, пусть ещё спасибо скажут, что вообще не вылечили.

Кстати об аптеках. Людям свойственно навешивать ярлыки на всё и вся. И города здесь не исключение. Если, скажем, Париж считается городом влюблённых, Венеция – городом каналов, Сан Сальвадор городом бандитов и так далее, то Владимир я бы назвал городом аптек. Аптеки здесь, что называется, на каждом шагу. Однажды, стоя в ожидании зелёного света на перекрёстке, мы насчитали в прямой видимости три аптеки, а, повернув за угол, обнаружили и четвёртую. Покидая с объёмистым пакетом одну из них, мы мстительно лишили алчных латвийских фармацевтов солидного куша, а себя и родных обеспечили лекарствами на пару лет, тьфу, тьфу, тьфу.

Количество аптек в том или ином городе может многое сказать о его населении.  Есть люди, которые не мыслят и дня, чтобы не употреблять лекарства если не в лечебных целях, то хотя бы в профилактических. А бывает и наоборот. Больше того, сказанное можно отнести и к целым нациям. Например, жители Нидерландов медикаменты практически игнорируют — на весь Амстердам приходится, нам сказал тамошний экскурсовод, пять аптек, зато больше двухсот кофешопов. Кофешоп – это такое голландское изобретение, место легального приобретения и употребления лёгких наркотиков. Говорят, что дело тут как раз в этом: захворавший голландец не бегает по Амстердаму в поисках той аптеки, а привычно идёт в кофешоп, что всегда рядом. Там он забивает косячок, раскумаривается и понимает, что всё – суета сует и томление духа, а хворь и сама пройдёт. А немцы, наоборот, лечиться любят крайне, лидируя в Европе по потреблению таблеток и порошков. Казалось бы, при таком отношении к здоровью, немцы живут долго и счастливо, а голландцы мрут как мухи. Ан нет! Средняя продолжительность жизни в Нидерландах и Германии примерно одинакова, в Голландии даже повыше.

Но, оставим Германию немцам, Нидерланды голландцам, а то и другое – беженцам. Вернёмся во Владимир.

Хорошо, что в эти дни у нас был местный провожатый. Сынуля знал, на чём проехать к тому или иному месту, где побыстрее перекусить, а где подешевле купить.

Так, за гостинцами для Лиепаи он повёз нас в Ашан. Как оказалось, это не деревня в Нагорном Карабахе, а одноимённый гипермаркет французской корпорации, одного из крупнейших в мире операторов розничных сетей. По России таких гипермаркетов больше трёхсот, а мы в своей Латвии о них и слыхом не слыхивали, у нас розницей рулят скандинавы и литовцы.

Чтобы попасть в этот потребительский рай, надо было выйти на нужной остановке, срезать путь через проходной двор и пересечь оживлённую магистраль по подземному переходу, устоявшийся запах в котором побуждал внимательно смотреть под ноги. Свет в конце тоннеля помогал при этом слабо.

Через пару часов, обойдя все отделы магазина, мы, гружёные пакетами с напитками, сладостями и деликатесами, зашли там же в кафе, где с сыном решили обмыть удачные покупки. Мы имели на это моральное право, поскольку значительную сумму удалось сэкономить на приобретении товаров по акции – скидки порой были существенными. Жена придерживалась иного мнения. «Потéрпите до ужина», — сказала она тоном, исключающим возражения. И, как всегда, оказалась права.

Не секрет, что даже небольшая доза спиртного провоцирует нас порой на безрассудные поступки. Неизвестно, чем бы обернулся наш обратный путь до троллейбусной остановки, будь мы подогреты алкоголем. Но мы были трезвы, прекрасно отдавали отчёт в своих действиях и в подземный переход не полезли, а благоразумно перебежали проезжую часть улицы в неположенном месте. Причём сделали это в два приёма. Сначала пропустили транспорт слева. А потом, нетерпеливо переминаясь на двойной сплошной, — справа. В ноябре во Владимире темнеет рано, и мы с трудом угадывали дружелюбные жесты водителей машин, проезжающих в обоих направлениях.

Тряска плохо помогает собрать мысли в вереницу прочно упакованных силлогизмов. Массовые прыжки на Майдане тому свидетельством. Вот и я в троллейбусе всё силился и не мог уразуметь, как, ну как может соседствовать гипермаркет с его предупредительным персоналом и удобной выкладкой широкого ассортимента товара с одной стороны и смрадный тёмный подземный переход – с другой? Едва ли не с мылом вымытая автостоянка для клиентов магазина с одной стороны и неубранная улица – с другой?

И лишь ступив на твёрдую землю, понял. Всему виной Москва, бюджет которой наполняет вся Россия в ущерб регионам. Других объяснений уличным лоткам, забитым слежавшейся листвой, которая осыпалась с деревьев месяц назад, у меня не было. Как и заросшим газонам. Как и диким автостоянкам во дворах.

 

Глава 5.

 

Если сын, используя два свободных дня, образовавшихся среди рабочей недели, взял на себя роль экскурсовода, поводил папу и маму по городу, показал нам недорогую аптеку, импровизированный предрождественский базарчик, экзотическую забегаловку с настоящей азиатской кухней, торговый комплекс, который, думаю, различим из космоса, и тому подобное, то мы показали сыну картинную галерею.

О наличии этой галереи сын, по его словам, знал, что, безусловно, характеризует его как человека культурного. Культурного — в широком смысле этого слова. То есть, не того, который держит вилку в левой руке, бесшумно реагирует на выпитое шампанское и практически не матерится в обществе дам, а, кроме всего, обогащён духовно, воспитан нравственно и эстетически. Трудно переценить роль воспитателя в формировании личности воспитуемого. Это я уже о себе.

Так вот, думаю, сын не кривил душой, и то, что картины во Владимире в принципе должны быть, он подозревал. Может быть даже предполагал, что имеется место, где они сконцентрированы. Допускаю, что ему знакомо слово «галерея». Но выкроить за три года проживания здесь пару часов на её посещение всё как-то не получалось. Всякий раз, когда приходилось выбирать между картинной галереей и строительным магазином, выбор делался в пользу магазина.

Что делает любой русский человек, прочитав расположенную у дверей табличку, гласящую, что сегодня по случаю выходного дня двери эти заперты? Правильно. Он берётся за ручку двери и пытается их открыть, причём делает это со значительным усилием, используя оба возможных варианта – на себя и от себя. И только совершив это совершенно безумное действие, успокаивается. Именно всё это я проделал в понедельник со входными дверями Палаты присутственных мест.

Старорежимная терминология здесь оправдана тем, что это длинное трёхэтажное здание в классическом стиле с колоннадой было построено в конце 18 века и предназначалось для губернского правления. В советский период здесь тоже находились различные административные учреждения. В 1993 году Палаты были отданы в распоряжение музея с официальным названием Владимирско-Суздальский музей-заповедник, на втором этаже которого теперь и располагается картинная галерея. Её мы посетили спустя пару дней после первой неудачной попытки, и теперь уже втроём.

Если бы во время всей нашей десятидневной поездки состоялось одно это событие, то только из-за него стоило пуститься в неблизкий путь. И поняли мы это уже в первом зале анфилады, где были выставлены уникальные иконы Андрея Рублёва и Симона Ушакова.

Осмотр организован так, что, проходя из зала в зал, посетитель как бы погружается в мир дворянских усадеб с восстановленными интерьерами ушедшей эпохи. Здесь были залы-кабинеты, залы-столовые, залы-гостиные с инкрустированной мебелью: письменными столами и ломберными столиками, бюро с чернильными приборами, горками с посудой и фарфоровыми фигурками, с часами настольными, настенными и напольными, со скульптурами бронзовыми и мраморными. Но главное богатство размещалось на стенах.

Я даже предположить не мог, что российский областной музей может располагать таким поистине уникальным собранием русской живописи. Здесь были представлены полотна самых разнообразных жанров: пейзажи, портреты, натюрморты. А от имён художников кружилась голова. Перов, Тропинин, Венецианов, Васнецов, Коровин, Саврасов, Шишкин, Серов, Рубцов, Айвазовский, Брюллов, Левитан, — далеко неполный перечень авторов картин. И, глядя на каждую, простительно было произнести «А» на вдохе, и возле каждой можно было стоять часами.

У нас с женой есть интересная игра. Попав на выставку живописи, мы загадываем, какую одну из выставленных работ мы бы взяли себе, если бы это было позволено. Условия игры просты, но одновременно и строги: картина должна быть одна. А уже на выходе делимся загаданным. Очень часто наши симпатии совпадают, иногда – нет.

Здесь мы вынуждены были отказаться от нашей забавы ввиду полной её бессмысленности. Вот я представляю. На выходе из галереи бахает хлопушка, мне на голову сверху сыплется золотое конфетти, звучит музыка, появляется представительная делегация во главе с мэром города, нет, лучше с губернатором области в сопровождении длинноногих красавиц в легкомысленных фартучках и с бокалами в руках. Оказывается, я миллионный посетитель, и мне полагается в качестве бонуса ко входному билету одна из выставленных здесь работ. Губернатор великодушно даёт мне один час, чтобы определиться с выбором. Заканчивается всё тем, что по истечении срока в карете скорой помощи губернатора увозят в трвмопункт, а меня, завёрнутого санитарами в смирительную рубашку, — в дом скорби. Без приза, что, согласитесь, обидно.

Мой приятель стал свидетелем похожего случая в реальной жизни. Пока не забыл. Жарким летом он был в Москве, впрочем, в Москве каждое лето жаркое. Ну вот, и занесло его в торговый центр, что под Манежной площадью. Пот — градом. Разомлевшая публика в шортах и майках с бутылочками тёплой воды в руках. И тут у одной из касс звучит переливчатая сирена, мигают разноцветные лампочки, посетители вытягивают шеи. Миллионный покупатель! Непонятно откуда возникает Лужков, Царствие Небесное, и вручает счастливчику, не поверите, нет, не картину Крамского, а всего-навсего ключ от двухкомнатной квартиры. Вынужден повториться, дело происходит не в Саратове, не в Рязани, а в Москве. Семья – папа в двубортном костюме с галстуком, мама в вечернем платье и маленькая дочка вся в бантах сдержано радуются (в костюме не попрыгаешь) и фотографируются с мэром на память.

Однако, вернёмся к картинам. Не видя законного способа стать владельцем понравившегося холста, некоторые ценители прекрасного решаются на кражу. Такие истории, популярные в новостных программах, порой случаются. Человек лишает удовольствия любоваться шедевром множество любителей живописи в угоду собственному эгоизму. Идут на риск, думаю, люди с повреждённой психикой – это если похищение не предусматривает последующей продажи. Простить их трудно, а вот понять можно.

Реальной криминальной историей поделилась с нами одна из смотрительниц галереи.

Как правило, представителями этой профессии являются женщины преклонного возраста, вышедшие на пенсию. У нас в Латвии это строго одетые дамы с поджатыми губами и фиолетовой сединой, высокомерно взирающие на робких посетителей. Почему-то, я заметил, они напрочь лишены чувства юмора. Их забавно задирать неожиданными вопросами и, прикинувшись дураком, вовлекать в какую-нибудь абсурдную полемику. В России, напротив — открытые для общения словоохотливые бабушки в шерстяных носках.

Мне нравится эта черта русских людей – простота и открытость. Я сам человек общительный, правда, жена считает, чересчур.

Однажды мы с ней, будучи в городе по делам, условились встретиться. Жена сказала, что будет ждать меня в книжном магазине. Захожу в магазин, вижу, она рассчитывается с молоденькой продавщицей за настенный календарь и ещё какую-то ерунду. Сдвигаю брови, подхожу к прилавку, лезу во внутренний карман за удостоверением и одновременно обращаюсь к девочке: «Так, — говорю, — что у вас только что купила эта женщина?» Продавщица как-то съёжилась вся, я даже обеспокоился, не описалась бы: «Вот, — лепечет, — календарь и…» «Не обращайте внимания, — говорит жена, — это он так шутит».

В поезде Москва-Рига нас обслуживала российская бригада. Когда среди ночи пограничники проверяют паспорта, а таможенники с собакой — содержимое чемоданов, трудно после этого забыться перебитым сном. Тем более, что через час процедура повторяется, но уже с участием служащих принимающей страны. Таким образом, ночь получается разделённой на три части: до проверки, между проверками и после проверки.  Жена по окончании всех этих регистраций и досмотров решила не ворочаться лёжа на полке, а предварительно утомить себя кроссвордами. Для чего пересела к боковому столику, где освещение позволяло разбирать мелкий шрифт.

Проходивший по проходу в шлёпанцах проводник, такой пузатенький мужичок-домовичок, участливо поинтересовался:

— Не спится? — и предложил пассажирке чаю.

— А можно? — вскинулась жена. Дело в том, что входящие в стоимость билета по стакану чая мы уже выпили за ужином.

— Сидите, сидите, сейчас принесу, — ответил тот и зашаркал по направлению к бойлеру.

Вот, вроде бы, ситуация обычная, а представить на месте российского проводника латвийскую холодно-вежливую проводницу не получается.

 

Глава 6.

 

Как было обещано, криминальная история, рассказанная смотрительницей одного из залов картинной галереи. Кстати, сюжет, посвященный этой истории, был даже показан в своё время по центральному ТВ.

В один из непогожих осенних вечеров, что-то за час до закрытия музея, когда посетителей, которых было за день и так немного, не осталось совсем, выставку посетили мужчина и женщина, судя по виду, семейная пара. Они довольно невнимательно прошли часть экспозиции, и примерно на половине осмотра даме стало плохо. Мужчина засуетился, достал какие-то таблетки, попросил принести воды, стал вызывать неотложку. Вокруг несчастной участливо собрались служительницы всех залов – залы всё равно были пусты, и присматривать там было не за кем. Кто-то подложил под голову бедняжки подушку со стула, кто-то принёс стакан воды.

Медики приехали быстро, на обоих белые марлевые повязки. Один с носилками, другой с чемоданчиком. Через лежащую на полу они переступили. Тот, что с чемоданчиком, ловко извлёк из него небольшой автомат, направил его на служительниц, согнал их в угол и объяснил, что четыре небольшие картины, которые они сейчас заберут, не стоят их жизней. Пока его коллега и «семейная пара» снимали со стен определённые картины, этот с автоматом, стоя в проёме входной двери, поглядывал в коридор. А за дверью, ни жива ни мертва, притаилась незамеченная бандитами одна из смотрительниц.

В конце операции, проведённой слаженно и споро, «больная» легла на носилки, в ногах у неё разместили четыре картины, укрыли всё это одеялом и унесли вниз. Потом со стороны микроавтобуса с красным крестом раздался свист. Охранявший смотрительниц опустил автомат и, указав им на настенные часы, приказал не шевелиться десять минут.

В женщине за дверями было больше ста килограмм – сидячая работа располагает к полноте. Когда она всем своим весом распахнула навстречу злоумышленнику тяжёлую старинную дверь, удар морёным дубом по голове злодея оказался настолько удачным, что на него отозвалась басовая струна в клавесине 17-го века. Сам «медик» со сползшей повязкой угомонился примерно там, где минуту назад красиво лежала участница налёта. Таким образом, предупредивший не двигаться, утратил способность к передвижению сам.

А его автомат стукнул стволом в паркет и, завертевшись, уехал в сторону перепуганных работниц галереи. Рассказывающая эту историю разрешила мне потрогать вмятину на одной из плашек паркета, ставшую с того случая достопримечательностью галереи. Я послушно сунул палец в ямку. Скольжение автомата остановила, наступив на него тапком, одна из служительниц. В этом мире нет ничего случайного. Той, что подняла с пола автомат, оказалась чемпионка СССР по стендовой стрельбе 1981 года Галина Феофанова.

Проигнорировав предупреждение бандита о десятиминутной неподвижности, женщины пришли в движение. Они раскрыли створки окна. Со второго этажа машина скорой помощи была как на ладони. Ровно два одиночных выстрела понадобились экс-чемпионке, чтобы пробить правые колёса машины – переднее и заднее.

И всё было бы хорошо, если бы мои доверчивые читатели не поверили во всю эту белиберду в стиле экшн – плод буйной фантазии вашего легкомысленного автора.

Простите меня, я больше не буду.

Истина же состоит в том, что было запоминающееся посещение выставки картин, и была словоохотливая смотрительница со своим криминальным рассказом. С реальным, на этот раз, рассказом, провалиться мне на месте. Вот он.

Широко распространено словосочетание «отец-основатель» — существительное одушевлённое, мужского рода. И нигде вы не найдёте, во всяком случае, я не встречал, подобного по смыслу существительного женского рода. А, между тем, оно имеет право на существование.

Именно матерью-основательницей Владимиро-Суздальского музея-заповедника (ВСМЗ) можно считать его директрису Алису Аксёнову, занимавшую эту должность с 1960 по 2010 год. Орденоносец, заслуженный работник культуры РСФСР, она превратила рядовой областной музей в одно из ведущих музейных объединений России.

В 2010 году место генерального директора заняла её ученица, от услуг которой в 2016 году Министерство культуры РФ отказалось и прислало во Владимир своего выдвиженца из Москвы. В столице решили, что музей погряз в замшелой рутине, и настало время привести его работу в соответствие с реалиями 21 века. Возглавил культурно-просветительное учреждение энергичный менеджер, человек с модной небритостью, с дипломом агронома, с опытом работы в выборных кампаниях, говорят, приятель министра. Об истории, архитектуре, живописи, организации музейной работы агроном не имел ни малейшего представления.

И началась реновация, которую долголетние работники музея, видимо, в силу косности не принимающие новых веяний, назвали страшным сном.

В штатном расписании вместо двух заместителей директора появилось восемь. Одновременно под сокращение попали должности научных сотрудников, реставраторов, художников, тех же смотрительниц – более 70 работников. Как правило, сокращали неугодных. Был закрыт располагавшийся на первом этаже просветительский детский центр, ликвидирован дворцовый каминный зал, а его стены с лепными потолками выкрашены в чёрный цвет, разобрана постоянная экспозиция Владимирского искусства. На деньги музея в центре Москвы было арендовано здание под представительство ВСМЗ в столице.

Новый директор объявил: «Музей – не школа и не вуз, чтобы образовывать и воспитывать. Его задача – удивлять и развлекать».

Трудно сказать, что больше —  удивила или развлекла смонтированная вскоре в музее странная скульптура какого-то голландца. Композиция была собрана из целлофановых пакетов и изображала висящего над лестничным пролётом мужчину с двумя флагами. На голубом флаге были изображены две особи мужского пола, держащие друг друга за руки, на жёлтом почему-то – рыба. Мужчину за шею тянет женщина, которая, видимо, хочет вернуть его к традиционной для России ориентации, а тот – ни в какую.

Или.

На выставке, посвящённой написанной неким монахом 17 века «Повести о бесноватой жене Соломонии» на чёрных стенах были развешаны картинки, подробно иллюстрирующие сцены извращённых соитий средневековых сексуальных демонов инкубов и суккубов с их жертвами. Возрастных ограничений выставка не предусматривала. Ополоумевшим бабушкам, приведшим внуков в музей, деньги за билеты не возвращали.

Ну и где тут обещанный криминал? — спросит нетерпеливый читатель, — или за организацию скандальных выставок предусмотрено уголовное наказание? Конечно не предусмотрено, — соглашусь я, — о вкусах не спорят.

И, тем не менее, 19 декабря, как мы узнали из новостей, уже вернувшись домой, начался суд над теперь уже бывшим директором музея и двумя его подельниками по обвинению в присвоении и растрате вверенного имущества в крупном размере. Не скрывая лиц под масками, безо всяких автоматов, они накрыли музей на более чем 3 млн. рублей.

Только за разработку простенького логотипа музея сторонней организацией было выплачено 390 тысяч, из которых 100 получил в виде отката директор лично. Эту работу мог выполнить любой из семи художников музея безо всяких дополнительных к окладу доплат.

На создание интернет-сайта музея-заповедника подрядчику уплатили более 4 млн. рублей при его реальной стоимости не больше миллиона. Тот сайт был признан несостоятельным. Новый, созданный исключительно усилиями работников музея, неожиданно для них самих, стал лауреатом «Премии Рунета» за 2019 год.

По сигналам работников музея следствием были вскрыты факты вульгарного воровства, которым тоже не брезговали подследственные. Исчезли роскошные люстры, неизвестно куда было увезено огромное старинное зеркало, канул в неизвестность комплект стульев, сработанный мастерами 19 века. Служительница показала нам бархатные кресла, подаренные музею Московским кремлём. Гарнитур включал шесть кресел и столько же банкеток к ним. Банкетки пропали и были обнаружены в одном из городских ломбардов.

И вот – суд.

Подсудимые признали вину и вернули музею 2,1 млн. рублей, вследствие чего были освобождены от содержания под стражей и находятся под подпиской о невыезде.

Каким приговором закончится дело, покажет время. Смотрительница махнула рукой: отмажут! Логика в её заявлении просматривается — уж очень представительный десант высадился из столицы поддержать безутешных обвиняемых.

Это Россия, детка, — сказал я себе. С одной стороны — простые люди со своими делами и заботами, которые рожают и растят детей, побеждающих на математических олимпиадах, строят мосты, дороги и атомные электростанции, конструируют супероружие, воспитывают чемпионов. С другой — креативные менеджеры, театральные режиссёры с помойной фантазией, создатели френдли-зон и лаунж-пространств для организации активити, борцы за право детей выбирать себе пол, ворьё в белоснежных сорочках, чьи наличные накопления оцениваются в тоннах. Контрасты…

 

Эпилог.

 

Самая распространённая строчка из типового школьного сочинения 50-60-х годов на тему «Как я провёл лето»: «Усталые, но довольные, возвращались ребята домой». Что делать, штампами грешили литераторы всех времён. Речь шла о пионерах, побывавших в познавательном походе, в котором они научились каким-то полезным вещам, ну я не знаю, отличать ужа от гадюки, распознавать грибы, разводить костёр, печь в золе картошку. Рассчитывая на хорошую оценку за сочинение, неразумно было рассказывать о высыпанных в костёр винтовочных патронах, которых в послевоенных лесах Латвии было больше, чем грибов. То есть, нашими учителями воспитывалась в подопечных наряду с хорошим вкусом такое понятие, как внутренняя цензура, напрочь утраченная современными творцами.

В память о моей преподавательнице русского языка: усталые, но довольные, возвращались пенсионеры домой. Светлая ей память.

Вы заметили, как с возрастом меняется отношение человека к действительности? Если в детстве для него всё ново и непознано, если в этом возрасте он знакомится с жизнью во всех проявлениях, накапливает информацию, осваивает навыки, определяет опасности, границы своего влияния, учится общению и прочее, и прочее, то взрослея, а уж, тем более, старея, как правило, утрачивает эту тягу к познанию нового – фильмы не смотрит, а пересматривает, книги не читает, а перечитывает.

У детей превалирует потребность к действию, им чужда созерцательность. Они, конечно, могут понять красоту открывшейся панорамы, но не в состоянии ей любоваться. А увиденный и оценённый взрослым человеком, скажем, какой-нибудь архитектурный объект, бережно встроенный в природный ландшафт, может и вовсе оставить ребёнка равнодушным.

Так вот. За десять дней поездки в Россию мы насозерцались всласть и налюбовались на пять лет вперёд. Никто нас не тормошил, внуков с нами не было.

Но стала ли наша с женой поездка познавательной в житейском смысле? Каким полезным вещам в быту научились мы за эти десять дней? Какую, например, пользу лиепайскому пенсионеру может принести обретённое им умение пользоваться московской транспортной картой с удалым названием «Тройка»? Если взглянуть на вопрос шире, сколько совершенно бесполезных в быту навыков и знаний тащим мы сквозь нашу жизнь! Я вот с закрытыми глазами могу разобрать и собрать опасное в неумелых руках детище конструктора Калашникова, причём, на время. Оно мне надо?

Хотя, как сказать… Попал я, допустим, в плен к моджахедам. И бросили они меня, неверного, в яму, где уже томилась на соломе другая невольница – танцовщица кордебалета из Мулен Руж в слегка разорванной кофте и с совершенно непортящим её синяком под глазом. Мулен Руж – это такое парижское кабаре с мельницей на крыше. Кстати, половина того кордебалета – русские девчонки. Русской оказалась и эта. И вдруг я вижу, в дальнем углу подвала среди прочего мусора валяется разобранный АКМ, а рядом – снаряжённый магазин к нему. Безалаберные бандиты даже предположить не могли, с кем имеют дело! Я отработанным на срочной службе движением закрываю глаза, моя подруга по несчастью достаёт откуда-то золотые часики, надёжно спрятанные от алчных талибов, и засекает время. Немедля ни секунды, приступаю к сборке, закончив которую, снимаю оружие с предохранителя и взвожу затвор. Патрон с характерным звуком уходит из магазина в гнездо патронника. Всё! Глаза можно открыть. Вот тут любой, даже самый избалованный женским вниманием мачо, позавидовал бы многообещающему взгляду, брошенному в мой адрес прелестницей. В награду за своё освобождение и избавление от предполагаемых мук она меня… Она мне… Ну что она?.. Четвёртый размер лифчика…Она… Прям, вспотел весь. Она впоследствии знакомит меня со своим отцом, занимающим пост главврача кремлёвской клиники. И тот, утративший, было, надежды на вызволение дочери, в знак признательности излечивает меня, её спасителя, от первых тревожных симптомов паркинсона. А ведь кто-то принимал их за признаки страсти.

Ладно, а если бы в том подвале валялись детали не от АКМ, а от американской М-16? Что же мне теперь, на старости лет осваивать и её тоже? А то мало ли…

Теперь по поводу действительно полезной вещи, которой научила меня уже в поезде жена, а именно, как вести себя с работниками таможни. Не вздумай, — говорит, — шутить с ними, знаю я тебя, балабола. Эти люди отличаются нестандартной реакцией на шутки.

У одной дамы, пересекавшей границу на машине, таможенники увидели на сидении пакет с белым порошком – она везла домой крахмал. Увидели и поинтересовались, что в пакете. Героин, — пошутила женщина, чёрт её дёрнул. Потом она три часа плакала, все три часа, пока те вскрывали полости в автомобиле.

Жена, видимо, не хотела, чтобы в сознании таможенников, разбуженном моей болтовнёй, возникла идея — вскрыть полости в нашем чемодане, забитом контрабандными лекарствами и средствами борьбы с садовыми вредителями.

Открою небольшой личный секрет. Длительное вынужденное молчание для меня невыносимо. Молчание же в обществе молодой привлекательной дамы вообще пытке подобно. Не знаю, кого как, а меня вид женщины в униформе бодрит. Эти блестящие пуговицы! Фантазия ли моя всему виной? Чудовищным усилием воли удушил я в себе желание осведомиться у обаятельной таможенницы, чем она объяснит несуразную разницу в цене кокаина на чёрных рынках Москвы и Риги. Очень хотелось увидеть, как её тонкие выразительные брови полезут на лоб. Вопрос этот, будучи заданным, позволил бы продолжить наше непринуждённое общение уже в служебных помещениях вокзала. Но поезд трогается и уносит меня от неслучившегося приключения. Где ты теперь, моя незнакомка? Как тебя зовут? Кому даришь ты строгий взгляд серых глаз?

А за окном вагона – уже Латвия. В глаза бросается контраст проплывающего мимо пейзажа: в России – неухоженные леса, в Латвии – ухоженные массовые вырубки. В России – грунтовки в колдобинах и домишки, чьих стен не касалась кисть маляра, с вкраплением, впрочем, новеньких изящных коттеджей. В Латвии – изящные коттеджи с благоустроенным подъездом к ним с вкраплением заброшенных хуторов.

Недавно в интернете наткнулся я на работу кинодокументалистов. Для съёмок были выбраны три разных посёлка с населением примерно 10 тысяч человек в каждом. Посёлки располагались в России, Литве и Белоруссии. Первая съёмка с комментариями проводилась лет двадцать назад, вторая – совсем недавно. И вот какие изменения за это время произошли.

В России ситуация осталась, в принципе, прежней, разве что, с небольшим улучшением – та же центральная грунтовка с разномастными заборами вдоль неё и покосившимися телеграфными столбами. Ни намёка на тротуар, сплошной бурьян с протоптанной по нему петляющей тропинкой. Но уже сияют новенькой черепицей несколько свежевозведённых симпатичных строений с живой идеально постриженной изгородью вдоль фасада.

В Литве – тоже без особых изменений, но чуть хуже, чем было — на центральной улице появились дома с заколоченными окнами. Сама улица всё ещё в асфальте (самые лучшие дороги в Союзе были у литовцев), но уже порядком залатанном и выкрошившемся у обочин.

Белорусский посёлок претерпел кардинальные изменения. Двадцать лет назад это были избы, утопающие в грязи. Сейчас вдоль покрытой свежим асфальтом, с разметкой и тротуарами улицы стоят типовые добротные домики. Автобусные остановки оборудованы прозрачными навесами. Всюду чистота. Газоны выстрижены даже в проулках.

Знакомый латыш, часто бывающий в России по служебным делам на автомобиле, говорит о разнице культур, присущей Латвии и России, имея в виду уборку улиц, состояние дорог, общественных туалетов и прочее. Сравнение делается в пользу Латвии. Его рассуждения вызывают у меня ироничную улыбку, которая, вижу, его раздражает. Думаю, всё перечисленное им очень важно, но при всём при том является лишь частью понятия «культура». Если же рассматривать культуру как совокупность форм человеческой деятельности, включающей науку, искусство, производство, спорт, образование, то разница представляется действительно ощутимой, а явления – несопоставимыми. Как можно сравнивать тончайшую плёночку латышской культуры с мощным пластом русской? Да и личности, заслужено считающиеся отцами латышской культуры, сформировались в Российской империи.

А дороги, ну что дороги. Проезжая по России, видел я мосты, шестиполосные магистрали и многоуровневые развязки, и всё это в режиме активной реконструкции и строительства. Думаю, дойдут руки россиян и до дорог местного значения. Не сомневаюсь.

Стало шаблонным определение дорог как кровеносных сосудов экономики. Очень плохо, когда состояние сосудов не позволяет крови полноценно по ним циркулировать. Но ещё хуже, когда циркулировать по сосудам нечему. Именно эта тревожная мысль возникла у меня при виде железнодорожных составов на станциях и полустанках на всём протяжении пути от границы до Риги. На всех цистернах, зерновозах, вагонах с углем и лесом – эмблемы с русской аббревиатурой РЖД. Убери их, и рельсовый путь можно демонтировать за ненадобностью. Если верить статистике, к этому всё и идёт. Во всяком случае, наши чиновники самого высокого ранга ну просто жизни кладут на борьбу с транзитом.

А вот и Рига. Путешествие близко к завершению. А теперь скорей, скорей — на автобусную станцию и домой, в милую сердцу Лиепаю. Маленький праздник, включивший в себя десять дней ярких впечатлений, заканчивается. Будет что вспоминать долгими зимними вечерами, да простят меня за этот штамп ценители высокой словесности.

 

Лиепая 2020.

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: Контрасты (Путевой очерк)

  1. Славин говорит:

    Перечитал с большим удовольствием. Пора и вам освежить впечатления!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *