Дача

Надумал Василий Кондратыч дачу продать.

Участок он получил от родного предприятия лет сорок назад, не меньше. Участок замечательный – между лесом и озером, и соседи хорошие — свои, заводские. Лес небольшой, но настоящий – с косулями и зайцами, с грибами и черникой, а озеро с рыбой. Продавать было жалко — за эти годы столько сил и средств было вложено сюда, не передать словами. На чуть заметном склоне стоял полутораэтажный домик с буржуйкой и дымом из трубы. В пристроенном сарайчике верстак, рыболовные снасти, тачка и всякие тяпки – грабли, слева от дорожки, ведущей к дому, фруктовый садик, справа несколько грядок огорода, парничок 3х2, за домом гордость и отрада жены – роскошный цветник. У пристани старенькая деревянная лодка.

Но последнее время стал замечать Кондратыч, что хозяйство начало ветшать, что ли. Парничок покосился, сад дичал, крыша дома в сильный дождь подтекала, а лодку не смолили уже несколько лет. Силы у деда были уже не те, чтобы по крышам лазить, а жену донимал проклятый радикулит. Сыновья хоть в помощи не отказывали, но и большого интереса к даче не проявляли. А всякий раз обращаться по мелочам не хотелось – у них своих дел невпроворот.

Главным препятствием на пути к реализации задуманного была жена, которая жизни не мыслила без земли. К концу февраля, солнышко ещё путём не пригрело, а у неё уже на подоконниках городской квартиры появлялись первые всходы рассады.

Всю зиму уговаривал её дед. Уговаривал, уговаривал и уговорил. Да и то верно, продавать надо сейчас, пока всё окончательно не развалилось, и можно было ещё получить какие-то деньги. Бабке надоело его нытьё, плюнула она и согласилась. Тем более, что муж обещал обустроить ей на лоджии зимний сад с бонсаем, сакурой и икебаной, япона их мать вовсе!

Организацию по продаже недвижимости Кондратыч организовал грамотно, риелтор. В самом начале лета, когда всё цвело и пахло, покрасил в доме наличники, подложил под просевший угол парника кирпич и дал объявление о продаже. Большого наплыва покупателей не наблюдалось — то ли цена была высока, то ли утратили горожане тягу к природе. Кондратыч уже было решил, что готовить дачу к зиме будет опять он, а не новый её владелец, когда утром в субботу у их ворот остановилась красивая машина. Из машины вышли средних лет мужчина в шортах и женщина в пёстрой косынке. Огляделись.

— Хозяин, — обратился мужчина к Кондратычу, который менял сгнившие рейки штакетника на новые, — это участок двадцать два? Вы продаёте?

— Двадцать два, — выпрямился дед, — мы.

На пороге дома, вытирая руки о фартук, стояла с упавшим сердцем его жена.

Рыбак рыбака чует издалека. Кондратыч зашёл с козырей – повёл приехавшего показывать главную достопримечательность – озеро, протоку с камышом и свой дредноут, пришвартованный тут же. По глазам мужика понял, что тот наживку заглотил.

Женщины остались на лужайке.

— Вот, решили обзавестись дачей, — с лёгкой тревогой в голосе сказала гостья.

— И правильно! Правильно, что решили, — поворачивая за дом, с облегчением услышал Василий Кондратыч голос жены, боялся, что та станет клиентку отговаривать.

— Хорошо тут у вас, — потянулась после часовой езды на машине женщина, — прямо райский уголок. А почему продаёте?

— Да как же не продавать, милая! Твой не рыбак ли?

— Рыбак. Он и соблазнился озером.

— Ой, беда, беда! Ему теперь первым делом надо будет, как это у них называется, прописаться. Мой-то, пока не было у нас этой дачи, считай, и не пил. Можно сказать, в рот не брал. А как обосновались мы тут, так и поехало. У них тут общество рыболовов. Ты бы видела это общество! Сплошная пьянь. Их после каждой рыбалки жёны из лодок вытаскивают, те лыка не вяжут. А на открытие сезона неделю не просыхают. И попробуй откажись! Их председателя два года, как похоронили, печень отказала. Хотели моего деда на освободившуюся должность избрать. Я стеной встала. С твоей ли язвой, старый дурак, — говорю, — председателем быть! А ты спрашиваешь, милая, чего продаёте. А так, глядишь ещё пару лет и протянет. Твой-то ещё молодой, выдержит как-нибудь. Не пьёт, нет?

— Ну так, по праздникам…

— У этих каждый день праздник. Только ты зимой на лёд его не пускай. Там, где в озеро речка впадает, говорят, шибко клёв хороший. Клёв хороший, да лёд обманчивый. И ведь знают об этом, а всё равно лезут. В прошлую зиму опять двое утонули. Весной всплыли, распухшие. Вдовы только по курткам и узнали — которой по какому рыдать. А вместо рыбалки пусть лучше огород пропалывает да ягоды собирает. Черники, брусники тут – пропасть.

— Ой, какое варенье я из брусники варю! Муж-то вряд ли согласится, а вот детей в лес по ягоды поведу обязательно – вместо того, чтобы над айфоном чахнуть, правда?

— А то! Только надо успеть цыган опередить.

— Цыган?

— Ну да. Они, как ягода поспеет, толпой сюда из города наваливаются со своими комбайнами-гребёнками, и – на базар. За ними – глаз да глаз! Пока бабы поляны обдирают, дети – сады, а мужики больше по домам да сараям. Сосед, у которого домик на опушке, вон, под красной черепицей, с рыбалки возвращался и увидел, как из гаража его мотоцикл выводят. Встрял. Один против четверых. Трезвый бы не встрял. И что ты думаешь, зарезали.

— Зарезали?!

— Напрочь! У них это запросто. А что касается детей, поостереги их, лес, он внимания требует.

— В смысле?

— Да взять Шимкуса с одиннадцатого участка. Его Зента с детишками, четверо у них, по ведру черники, бывало, набирали, а щас в лес — ни ногой. Погоди, когда ж это было…  Не в прошлом ли году… Или в позапрошлом? Утречком, чуть солнышко встало, вышли они с лукошками. Младшенький её нагнулся, было, за ягодкой, вот тут прям, у дороги. Она его и тяпни.

— Пчела?

— Да какая там пчела! Если бы. Гадюка! Хорошо, муж не уехал, в город собрался, за рулём уже сидел. Мальца — в машину и в больницу. Он уж чернеть начал, счёт на минуты шёл. Успели. Да, ещё вот что. Ты мне напомни, я тебе телефон запишу, по которому сапёров можно вызвать. Это если мину или снаряд неразорвавшийся в лесу увидишь, они тут на каждом шагу. Наследие войны.

— Ужас. А что с ребёнком?

— С укушенным? Да с ним всё нормально, вон они, на том конце бегают. Всё лето  теперь в резиновых сапогах. А Зента с того дня заикаться стала. Вроде бы тоже собираются продавать. Жалко, если продадут. В народе говорят, не купи дом, купи соседа. А они люди хорошие – и выручат, и помогут, если что. Зенту здесь агрономом прозвали. Когда чего сажать, чем удобрять, как прививать – лучше её никто не знает.  Вообще народ тут подобрался добрый. Чтобы склоки какие, скандалы – упаси Бог. Ну разве что мужики подерутся на Лиго, ну на то они и мужики. Одного, правда посадили за это, как его, за превышение самообороны что ли. И правильно, другим наука. А то повадились, чуть что — за топор. С соседями, что слева, я тебя познакомлю, мы с ними тут с первого дня. Не соседи, клад! Он механик от Бога, если у кого чего с машиной, к нему бегут, она портниха – золотые руки, занавески, там, подшить, брюки подвернуть — опять же к ней. Правда, племянница к ним на лето приезжает, проститутка.

— Как проститутка?

— А то нет? Нормальная девчонка разве ж наденет такой купальник? Топлес называется —  верёвка вместо трусов. А, главное, мужикам в округе прохода не даёт – то помогите, гамак повесить, то цепь велосипедную натянуть, то ещё чего. А те и рады, кобели. Как мухи на это… На мёд. Ну, тебе-то опасаться нечего, твой, я вижу, мужик серьёзный. Но одного всё же лучше сюда не отпускай. Мало ли. Не трусы, одно название.

На дороге появилась женщина, соседка справа, подошла к ограде. В руке держала бидон. Жена Кондратыча накануне поплакалась ей, как жалко, мол, дачи лишаться. Та отнеслась с сочувствием. И теперь, увидев незнакомку, спросила:

— Всё-таки продаёте?

Хозяйка за спиной гостьи обречённо развела руками. Соседка понимающе кивнула.

— А я вот с хутора. Хотела молока парного купить. Только зря сходила.

— А чего?

— Не видать нам теперь молочка, корову вчера пристрелили. Бешенство. Повезли сжигать. Говорят, больная лиса укусила. Опять объявят карантин, не въехать, не выехать. Из пакетов будем пить.

— Надо же, а у меня с позавчерашнего надоя осталось литра два. Вылью от греха.

— Не пить же, — соседка ушла.

Гостья, с испугом уставившись на бидон, проводила её взглядом. Наклонилась, прихлопнула слепня на ноге, поморщившись, почесала место укуса:

— Слепни, я смотрю…

— Вот! – радостно закричала хозяйка. — Гостья от неожиданности вздрогнула. — Вот единственный тутошний недостаток! Днём слепни, вечером комары, да ещё эти… клещи, — бабка просияла, — энцефалитные. А так – райское место!

Последние её слова услышали мужчины, вернувшиеся с берега.

— Ну что, хозяюшка, — обнял жену дед, — угостишь гостей деревенским молочком?

В общем, не купили они дачу. И чего людям надо!

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *