Записки антикварщика. Продолжение

Визит американцев был первым, но отнюдь не последним в серии посещения нашего порта кораблями НАТО, этими разносчиками демократии. Следом за фрегатом США в Лиепаю пришли два французских корвета. К их заходу магазин уже подготовился основательно. В чём это выражалось.

Моя тётка по материнской линии работала в школе учительницей иностранного языка, преподавала немецкий и французский. И она перевела на язык Вольтера и Жан Жака Руссо проникновенный текст, написанный мной в припадке вдохновения. Послание было пронизано мыслью о том, что годы, прожитые скитальцами морей до их посещения антикварного магазина в Лиепае, с полным основанием можно считать потерянными даром. Этот крик души с указанием точного адреса и времени работы салона был распечатан на небольших карточках, а карточки выложены на вахте у судовых трапов. После чего я подмёл крыльцо своей лавки и стал ждать наплыва любителей изящного, трепетно прислушиваясь, не зазвучит ли за порогом мягкая грассирующая речь с характерным прононсом.

Это сейчас в нашем небольшом городе с десяток магазинчиков, считающих себя антикварными, а по сути – торгующих европейским секонд хэндом. А тогда конкурентов или, если хотите – коллег у нас практически не было. Конечно, я понимал, что экспозиции нашего магазина трудно составить конкуренцию такому собранию старины, каким мог похвастать, скажем, ихний Лувр. Но в Лувре невозможно купить «Джоконду» ни за какие деньги, а у нас – запросто. И даже не копию, а оригинал. Правда, не «Джоконду» да Винчи, а «Незнакомку» Крамского, написанную, если верить дате в нижнем углу холста, очень давно — за тридцать лет до рождения Крамского.

Сразу скажу, что прогноз, связанный с французами, не оправдался.

Признаться, моя нынешняя работа, если можно назвать работой то, чем я занимаюсь, трудно поддаётся прогнозу или даже планированию. В этом заключаются как определённые трудности, так и некая прелесть. Любой посетитель (не из постоянных) несёт в себе маленькую загадку, которую лестно разгадать: что привело человека сюда? Зашёл он, чтобы убить время? Решил переждать внезапный дождик? Хочет что-то продать? Купить? Ошибся дверью?- это тоже бывает: переступил через порог и со словами «О, Господи!» тут же назад.

Приходит в магазин старушка, ставит на стол передо мной видавшую виды кошёлку и начинает в ней копаться. И сразу возникает какое-то детское чувство ожидания маленького чуда. Вообще, к пожилым женщинам у меня отношение особое. Они вызывают чувство, которое, пожалуй, даже можно назвать нежностью. Я стал ощущать его, когда потерял маму, когда понял, что больше никогда её не увижу. «Никогда» — страшное слово.

У старушки знакомое лицо, она живёт в соседнем доме. Придти в антикварный магазин её заставила нужда. Она достаёт из сумки четыре фарфоровых статуэтки в стиле соцреализма, стопку довоенных почтовых открыток, журнал «Огонёк» с сообщением о смерти Сталина и завёрнутые в чистую тряпицу несколько боевых медалей и орденов. Среди медалей есть довольно редкая, а, значит, дорогая. Называю цену. Хозяйка легко расстаётся со своим добром, за исключением наград. После мучительных колебаний она завёртывает их в ту же тряпочку: «Память о муже. Он всю войну прошёл. Пусть останутся сыну».

Около полугода спустя вновь вижу перед собой те же награды. Поднимаю голову и встречаюсь глазами с нетрезвым субъектом. Старушка умерла, и первое, что сделал сынок – принёс на продажу оставленную ему матерью память об отце.

Как знать, продай она тогда награды, глядишь, и прожила бы подольше — смогла бы позволить себе какие-то лекарства, побаловать себя чем-то вкусненьким.

Другая история. Умирает другая старушка. Со старушками такое случается. Умирает, прожив долгую жизнь в старых девах, не оставив наследников.

Кстати, старый анекдот на эту печальную тему,- ничего святого. Собрались наследники у ложа умирающей пра-пра-матери, законной владелицы приличного состояния. Постные лица, платочки в руках наготове. Бабушка лежит в высоких подушках, глаза прикрыты, вот-вот отойдёт. Неожиданно приподнимает веки и видит на стене солнечный блик.

— Ой,- еле слышно произносит она,- зайчик…

Наследники:

— Не отвлекайтесь, мама, не отвлекайтесь!

Но, вернёмся к нашей истории. Ни мужа у старушки, ни детей, ни внуков, как говорится, глаза закрыть некому. Погребальные заботы взяли на себя соседки. Проводили по-христиански: обмыли, отпели, похоронили. Из опустевшей однокомнатной квартирки взяли себе на память кто – картинку со стены, кто – ходики с кукушкой, кто – хрустальную вазочку. Одной досталась кухонная утварь и кое-какая посуда – всё в предельно запущенном виде.

И приносит она ко мне в магазин среди прочего столовую вилку – чёрную, жирную, с засохшими между зубцами крошками. Что это?- спрашивает. Беру лупу и через минуту отвечаю, что вилка серебряная, произведена полтора века назад фабрикой «Братья Грачёвы». Называю приблизительную стоимость. То есть, происходит действие, называемое оценкой — действие, производимое мной достаточно часто, порой по нескольку раз за день. Казалось бы, обыденная операция, которая в данном случае вызывает совершенно неожиданную бурную реакцию моей клиентки. Она начинает стенать, заламывает руки, только что волосы на себе не рвёт, и обзывает себя всякими словами, самые безобидные из которых – «дура беспросветная».

Оказывается, став владелицей кухонного добра соседки, женщина оставила себе несколько чашек, а кастрюли, сковородки и тяжёлое содержимое шуфлядки – столовое серебро поставщика Двора Его Императорского Величества брезгливо вынесла на контейнер.

— А что же не выбросили и эту вилку?- спрашиваю.

— Так она завалилась за ящик,- отвечает,- вот решила проверить.

Как же это по-русски! Сначала сделать, а потом начать думать. Такой вопрос: когда русский человек раскрывает инструкцию по эксплуатации  свежеприобретённой вещи? Правильно, когда, пытаясь понять принцип работы, её сломал. Нет, Господь не может бросить этот народ на произвол судьбы.

Сколь же много ценного добра,- размышляю,- вывезено мусоровозами на свалку! С другой стороны, его могло быть значительно больше, не пройди бытовой мусор  тщательную сортировку людьми, отброшенными на обочину жизни. Эту категорию постоянных посетителей с характерным запахом я про себя называю «моя агентура». Скромные деньги, которые я им плачу за принесённые вещи, как правило, являются обычным подаянием – настолько жалок добытый ими товар. Но и назвать бескорыстными свои действия я тоже не могу. Среди находок могут оказаться ценные вещицы. Между нами действует негласный договор, согласно которому я не отвергаю добытого ими, а они работают только со мной и заранее соглашаются с названной ценой.

Впрочем, был случай нарушения такого договора. Человек два года продавал мне откровенный хлам с помойки и случайно был уличён в продаже одной интересной штучки конкурирующей фирме. Во время его очередного визита я предложил ему отнести туда же и абсолютно не заинтересовавший меня предмет. «Они такого не берут»,- ответил он. Пришлось ему объяснить, что теперь не беру и я. Так он утратил статус агента и лишился небольшого, но гарантированного заработка.

С чем я стараюсь не связываться, так это краденые вещи, какой бы навар они не сулили. Себе дороже. Помню, на заре деятельности магазина два молодых парня принесли на продажу скрипку, завёрнутую в скатерть. Скрипка мне понравилась, а ребята – нет. И я вежливо от неё отказался. Буквально на следующий день прочёл в криминальной рубрике центральной газеты информацию о краже в Рижской консерватории скрипки итальянского мастера Гварнери. Работы этого скрипичных дел мастера можно сравнить с работами Караваджо в живописи. Я ту скрипку держал в руках. Как правило, воры горят на реализации краденого, и таскаться по судам в качестве, хорошо, если, свидетеля мне не хочется. Не хочется и поощрять этот аморальный бизнес. А мальчиков повязали на таможенном пункте при попытке вывезти раритет за границу.

Но вернёмся к французам.

Я, памятуя историю с американцами, наивно рассчитывал второй раз войти в одну реку. Не сложилось. Распространённая ошибка – моделировать прогноз на основе прошедшего события. Наплыва иностранных моряков в антиквариат не было, если не считать наплывом  визит командующего группой кораблей.

Рабочий день подходил к концу, когда в магазин вошёл морской офицер в белоснежном кителе, как пишут в протоколах – в сопровождении официальных лиц. Я не разбираюсь в иностранных знаках воинского различия, но сияющие золотом награды на груди гостя, седые виски, манера держать себя говорили о его высоком положении. Сопровождали француза человек пять-шесть из наших: кто-то открывал перед ним дверь, кто-то переводил разговор, путаясь во французских, латышских и русских словах, кто-то улыбался. Представитель городской управы, старательно изображал озабоченность. Он часто посматривал на часы, давая мне понять, что посещение гостем магазина –  досадная незапланированная задержка в череде важных встреч, относящихся к разряду международных.

Гость осведомился о цене советского офицерского кортика в комплекте с амуницией и положил его рядом с собой на витрину. Туда же положил золотую царскую монету «10 рублей», знак «За дальний поход», парадную фуражку ВМФ СССР и нарядный янтарный кулон. После чего поинтересовался  итоговой суммой и совершенно неожиданно для меня попросил о скидке порядка 20%. Это сейчас в порядке вещей, а тогда выглядело совершенно дико. Это было всё равно, как если бы он подошёл ко мне на входе в гастроном и попросил немного денег. Я, честно говоря, был совершенно к этому не готов и даже с недоверием глянул на переводчика, может тот запутался в тонкостях иноземной фразеологии? Переводчик как-то виновато пожал плечами: «Знаете, у них так заведено». Я быстро принял правила новой игры и согласился на 10%. При этом у меня возникло ощущение, что я, скаред, оставил его французских детишек без молока. Гость, нимало не смущаясь, протянул мне узкую ладонь, и мы пожали друг другу руки.

На этом наше общение не закончилось. Адмирал, как я его про себя назвал, предложил мне организовать выездную торговлю на борту одного из кораблей, стоявших у причала городского канала. Договорились, что завтра после закрытия магазина я прибуду туда с товаром. Меня будут ждать.

Сутки спустя мы с женой разгружали на пристани коробки из-под эквадорских бананов, набитые преимущественно униформой и амуницией, несущей на себе символику уходящей в прошлое империи: бескозырки с якорями на ленточках, офицерские фуражки, чёрные пилотки подводников, портупеи, флаги, значки с изображением танков, кораблей, ракет с обязательными серпом и молотом и прочее, и прочее.

Филиал магазина расположился в боевой рубке корвета. Как мы чуть позже узнали, кают-компания была занята фуршетом – там французы организовали ответный приём, на который пригласили городское начальство. Моряки со стаканами в руках вальяжно фланировали по маршруту кают-компания – рубка. Подогретые спиртным, они не особо жадничали и почти не торговались. Объём товара таял на глазах.

В отличие от американцев, возможность приобрести сувениры из-за «железного занавеса» была предоставлена только офицерскому составу. Матросов среди покупателей я не припомню. Не думаю, что младший состав сознательно проигнорировал нас. Скорее, это явилось следствием плохой организации досуга гостей принимающей стороной.

Но даже с учётом этого фактора, заработали мы тогда вполне прилично. Что позволило с большим оптимизмом оценивать будущее нашего бизнеса. Тем более, что вскоре прошла информация о предстоящем очередном заходе в порт иностранного военного корабля.

Этим кораблём оказался шведский минный тральщик, если не ошибаюсь. Мы пошли проторенным путём, отпечатав визитки и доставив их на судно. Моя родственница шведским языком не владела, и я был вынужден прибегнуть к платной услуге профессионального переводчика.

И снова о прогнозах.

За неделю перед появлением команды тральщика в городе я навёл справки о количестве членов экипажа, прикинул наличие в кладовке товара и его усреднённую стоимость, произвёл арифметическое действие, известное из программы начальных классов как умножение и в качестве произведения получил некое число в денежном выражении. Я придирчиво осмотрел его со всех сторон. Число мне понравилось. Оно выглядело впечатляюще хоть в шведских кронах, хоть в долларах. А жена даже прикинула, на какие нужды его можно было бы потратить. Последнее было ошибкой. В народе говорят, нельзя считать незаработанные деньги.

Шведы не пригласили нас на судно, как это сделали французы, шведы не воспользовались услугами такси, как это сделали американцы. Они подогнали к магазину автобус. По моей прикидке на корабле не осталось даже дневальных. Видимо, корабль заперли, а ключ положили под джутовый коврик у трапа. В этот день был поставлен рекорд вместимости нашего салона. Такую давку я видел на кадрах кинохроники в токийском метро. Не влезшие в вагон японцы висели гроздьями снаружи. Не влезшие в магазин шведы толпились, вытягивая шеи, на крыльце и тротуаре.

Я так и не понял, чего они ждали от посещения антиквариата. Те, которые после осмотра экспозиции с недоумённым видом вышли наружу, поделились впечатлением с теми, кто околачивался на крыльце, после чего и те и другие погрузились в автобус и уехали. Они не сделали ни одной покупки. Ни единой! А ещё говорят, не существует плохих наций! Убыток фирмы исчислялся суммой, выданной в качестве гонорара переводчику. Из той визитки я запомнил два слова, а именно те, с которых начинался текст. Это было обращение «Svenska sjömänen», что в переводе означало – шведские моряки, мать их шведскую за ногу!

В тот день эти два слова пополнили мой и без того небедный запас идиоматических выражений. Теперь, если со мной случается какая-нибудь внезапная неприятность, я не поминаю всуе представительниц древнейшей профессии, а цежу сквозь зубы: «С-с-свенска съёманен!»  Вполне вероятно, что лет через триста, когда ругательство станет всеобщим, русские филологи будут ломать копья в научных дискуссиях о происхождении выражения.

Продолжение следует

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *