Записки антикварщика. Продолжение

Работе на базе «Лиепаяплодовощ» я отдал два года. Ровно два года, по истечении которых вновь предстал пред ясные очи секретаря Горкома с напоминанием о содержании нашего разговора двухлетней давности. Тогда горкомовский босс поставил условием моего освобождения от номенклатурной зависимости наведение порядка на вверенном мне предприятии, о чём я теперь перед ним и отчитывался.

Не знаю, может быть, мой партийный начальник рассчитывал, что я по ходу работы на новом месте как-то втянусь, прельщусь благами, которые даёт работа в торговле и буду тянуть лямку до пенсии. Во всяком случае,  его реакция говорила о том, что моё появление с просьбой об освобождении было для него достаточно неожиданным. Но, видя мою настойчивость, он скорее всего решил, что насильно мил не будешь, и вольную мне подписал. Ушёл я, как говорится, по-хорошему.

И опять было жалко расставаться с людьми. Похоже, что-то подобное ощущали и мои подчинённые. На небольшом прощальном банкете, собранном по окончании моего последнего рабочего дня женщинами управления, некоторые даже совершенно неожиданно для меня прослезились.

Новое место работы, что называется, подвернулось. Один приятель сказал, что довольно длительное время остаётся вакантным место заместителя начальника театра. Эта идея мне показалась абсурдной. Образование я получил техническое и со спецификой работы театра, как такового, был знаком исключительно в качестве даже не театрала, а случайного зрителя. Несколько расширяли моё представление о закулисье разве что театральные анекдоты.

Но оказалось, что должность заместителя начальника не предполагала решений каких-либо творческих задач, а включала руководство постановочной частью: реквизиторским и костюмерным цехом, художественной и столярной мастерскими, гаражом. Сюда же входили материально-техническое снабжение и частично организация гастролей.

В нашем городе было два театра. Один, старейший в Латвии Лиепайский драматический театр, занимал построенное специально для него здание. И второй, полное название которого звучало так: «Театр Дважды краснознамённого Балтийского флота имени Всеволода Вишневского». Этот работал в помещениях Лиепайского Дома офицеров и подчинялся Политуправлению Балтфлота. Во главе его стоял не директор, как это было в обычных театрах, а начальник, как было заведено у военных. Начальник окончил специальное училище (есть такие в системе образования Министерства обороны), имел воинское звание капитана второго ранга и появлялся на службе исключительно в чёрной форме морского офицера. Вот после краткой беседы с ним я и приступил к исполнению своих обязанностей на новом месте.

И уже на второй день работы не знал, в какой угол креститься, что в мои обязанности не входит руководство труппой, которая жила в состоянии постоянной междоусобицы, не затухающей, по словам ветеранов, ни на день. Междоусобица эта, как пожар на болоте, – то тлела где-то в глубинах коллектива в виде пересудов, то вырывалась на поверхность гневными выступлениями на общих собраниях. Здесь я впервые услышал фразу «Против кого дружим?» и ответ на вопрос о здоровье – «Не дождешься».

К слову сказать, однажды уже судьба подарила мне возможность довольно близко познакомиться с актёрами в неофициальной обстановке. Случилось это во время моей командировки в Архангельск за шпалами, о которой я рассказывал выше.

Было это летом 1982 года. Устраиваясь тогда в гостинице, я первым делом поинтересовался, есть ли в моём номере телевизор. Дело было в том, что командировка по времени совпала с Чемпионатом мира по футболу. Этот праздник проходит раз в четыре года и длится меньше месяца. Остаться без трансляций матчей было бы крайне обидно.

Но именно так и случилось. Оказалось, что днём ранее в гостинице поселился коллектив московского Театра имени Ермоловой, прибывший в Архангельск на гастроли. Телевизоров в гостинице было меньше, чем номеров. И благодаря настырности администратора театра, все телевизоры оказались сконцентрированы в номерах работников сцены.

Расстроенный этим обстоятельством, сталкиваюсь в фойе с группой людей, среди которых вижу пару лиц, знакомых по ролям в кино. Ага,- говорю,- вот кого мне надо благодарить за то, что остался без футбола! Выслушав мои претензии, москвичи радушно пригласили меня в люкс администратора, где вечером планировалось отметить начало гастролей, и где стоял телевизор. Я явился с бутылкой Рижского бальзама, был восторженно принят и тут же одарён пропуском на все спектакли. Так что, днём я обивал пороги кабинетов Лесоснабсбыта, а вечером мог придирчиво выбирать между живым спектаклем и телевизионной трансляцией футбольного матча. Вспомнилась фраза профессора Преображенского: «…ко второму акту поеду».

А та вечеринка мне запомнилась как скучная пьянка, хотя я ожидал весёлого вечера в духе телевизионной передачи «Приют комедиантов» с описанием смешных случаев и остроумных розыгрышей из жизни актеров. Уже после второй рюмки начались выяснения отношений, высказывание взаимных претензий, воспоминания о давних обидах и несправедливо отнятых ролях. Хорошо, что в дальнем углу стоял телевизор, у которого я уединился, тактично выключив громкость.

Это распространённая ошибка зрителя — наделять артистов свойствами героев, сыгранных ими на сцене или в кино, забывая о том, что озвучивают они текст, написанный драматургом, а действуют согласно воле режиссёра.

Но вернёмся в Лиепаю.

Моё появление в стенах храма военно-морской Мельпомены совпало с появлением здесь нового главного режиссёра. Это была молодая женщина Ольга Глубокова, окончившая с отличием ГИТИС и успевшая поработать (мир тесен) в том самом театре Ермоловой.

И коллектив актёров, который до появления нового главрежа раздирался взаимными склоками, сплотился в двух коалициях. Первая была привечена и обласкана главрежем, членов этой коалиции режиссёр «видела» в планируемых ей для постановки спектаклях, им были предложены главные роли. Вторая коалиция состояла из отвергнутых режиссёром актёров. Отвергнутых по разным причинам, в том числе по причине личной антипатии.

Я не раз приходил в новые коллективы в качестве руководителя. И всякий раз сталкивался с оппозицией. Это неизбежно, поскольку «новая метла метёт по-новому», а люди все разные. Разные по возрасту, по характеру, по темпераменту, по отношению к делу и прочее. И до сих пор считаю, что плох тот руководитель, который в процессе работы теряет союзников и множит ряды несогласных. Всё-таки, хороших людей несравненно больше, чем плохих. И в умении привлечь их на свою сторону и заключается одна из главных задач человека, поставленного руководить ими. Даже принимая в нашем случае во внимание театральную специфику.

Актёры в массе своей народ своеобразный — это мягко выражаясь. Они живут в своём придуманном мире. Я наблюдал со стороны, как оставшись наедине с собой, человек мог вести темпераментный монолог, сопровождая его активной жестикуляцией. Эти странности могли проявляться и в общении с окружающими. Причём, как я заметил, чем талантливее был человек как актёр, тем больше он был «не от мира сего».

А ещё в каждом театре есть такая категория, как ветераны сцены – люди, живущие своим прошлым. Как актёры они совершенно невостребованны, поскольку возрастных ролей в пьесах мало, но, тем не менее, в штате театра они состоят, исправно ходят на службу, иногда несут какие-то общественные нагрузки. На них, как на любых других тружеников, распространяется Кодекс Законов о Труде. Уволить их не за что, хотя они не работают, а зарплату получают. Это несчастные люди, поскольку прекрасно понимают, что зря едят свой хлеб. В пору затянувшейся юности, череды романов, разводов, гастролей многие из них так и не обзавелись семьями, не успели завести детей, и теперь, вдобавок ко всему, страдают от одиночества. Они словоохотливы и благодарны каждому, готовому выслушивать их скучные монологи.

Помню, сидел я у себя, составлял заявку на пиломатериалы. Приоткрылась дверь, в которую заглянула пожилая заслуженная артистка. Увидев, что в кабинете кроме меня никого нет, а я занят тем, что смотрю в потолок, она видимо решила как-то скрасить мой досуг. Рассказывая о сыгранных ролях, она словно любовалась собой, той, молодой и красивой.

— Нет плохих ролей,- говорила она,- есть плохие исполнители. Играла я в одной постановке отрицательного персонажа – отъявленную немецкую нацистку, произносившую монолог о превосходстве арийской расы. На мне было длинное облегающее чёрное закрытое до подбородка платье, единственным украшением которого был Железный крест. Когда, закончив свой монолог, я, надменно окинув взглядом зал, покидала сцену, то поворачивалась к зрителям спиной и все видели, что глухое платье имеет сзади глубокий вырез — едва не до копчика. Ах, как на это реагировала публика! Я чувствовала ту реакцию затылком. В финале я несчётное число раз выходила на поклон. Меня заваливали цветами. Теперь, увы, не тот зритель. Да и режиссёры измельчали.

Ну вот.

И появляется в театре новый режиссёр, такая молоденькая столичная штучка, которой в институте преподавали всенародно известные личности – мастодонты сцены. Попав, ну что говорить, в периферийный заштатный театр, она ощущает себя этаким мэтром, таким культуртрегером, а своё новое окружение – недостойным театральным плебсом. И не особенно скрывает это.

Я однажды совершенно случайно стал свидетелем занятия по сценическому мастерству. В репетиционный зал, в котором собрались на занятие актёры, вошла режиссёр с детским мячиком в руках. Она предложила присутствующим представить мячик бомбой, готовой вот-вот взорваться, и небрежно ногой катнула мячик в их сторону. И актёры, как совсем молодые, так и опытные, за спиной которых было множество сыгранных ролей, должны были изображать ужас, прятаться за коллегами, отползать от мячика, пытаться лезть на стену. Не знаю, может быть для студентов второго курса театрального института подобные занятия полезны, скорей всего – полезны, но, думаю, та же заслуженная артистка чувствовала себя в этой ситуации унизительно.

Люди, которым, режиссёр закрыла путь на сцену, место, где они только и способны жить полной жизнью, эти люди и составили воинственную оппозицию новой власти.

Вот так, устроившись на новое место работы, я стал свидетелем закулисной театральной войны. Что в театральном мире, увы, не ново. Примеров масса.

Скажем, трагическое разделение, если не сказать –  раскол по живому МХАТа на художественный театр им.Горького под руководством Дорониной и театр им.Чехова под руководством Ефремова и всем тем, что сопровождало раскол.

Или травлю в Театре на Таганке пришедшего вместо Любимова режиссёра Эфроса. Совершенно безобразную травлю, в ходе которой актёры не брезговали ничем – в ходу были бойкот, подмётные письма, Эфросу резали пальто, царапали его машину, подпирали дверь квартиры палкой. И довели до смерти от инфаркта. Одним из инициаторов кампании был актёр и поэт Леонид Филатов, который впоследствии свою тяжёлую болезнь считал Божьей карой за содеянное.

А сколько история театра знает исковерканных судеб актрис, отвергнувших путь к славе через диван в служебном кабинете! А сколько несчастных, изведавших этот путь!

А конфликты между актёрами! Самые известные: между Высоцким и Золотухиным, Басилашвили и Борисовым, Орловой и Марецкой.

Ответственность за моральную атмосферу в коллективе театра, мне кажется, должны взять на себя режиссёры, которые являются не только художниками, носителями творческих замыслов и новых идей, но и в первую очередь руководителями, на которых лежит бремя ответственности за подчинённых.

Кстати, творческий путь Ольги Глубоковой отмечен не только интересными постановками в различных театрах страны, но и чередой склок и распрей, сопровождавших этот путь. Как рассказал один наш общий знакомый, сравнительно недавно в Краснодарском молодёжном театре она, не проработав в должности главного режиссёра и года, вынуждена была оттуда уйти. Очередная труппа в очередной раз её не приняла.

Моя работа на новом месте по напряжённости, по ответственности, по сложности стоящих задач не шла ни в какое сравнение с предыдущей. Здесь я впервые за последние годы не задерживался по окончании рабочего дня, за исключением нескольких эпизодов, связанных со сдачей спектакля. Восьми часов на всё про всё хватало мне с лихвой.

Запомнилось несколько командировок, связанных с организацией гастролей театра в летний период на Украину. Это были поездки в Киев, Феодосию, Одессу.

Одесса! Сколько написано и рассказано об этом городе и о населяющих его украинцах, русских, евреях, молдаванах – всех, кто носит звание «одессит».  Их разговоры в быту — на улицах, в общественном транспорте, эту обыденную, зачастую неграмотную речь простых людей можно записывать и издавать, не редактируя (Боже сохрани), отдельными сборниками  Что многие, кстати говоря, и делают, зарабатывая на этом деньги. Родившиеся здесь Бабель, Катаев, Олеша, Жванецкий и многие другие известные писатели посвятили своему городу и его населению романы, пьесы и рассказы, остающиеся популярными на протяжении десятков лет.

Быть в Одессе и не зайти на местный базар, широко известный как «Привоз», невозможно. В дальнем углу Привоза расположилась барахолка. Товар, который лежит на столах, лотках и просто на земле полностью отвечает этому названию. Вижу, к пожилому продавцу, торгующему разным хламом, обращается хорошо одетая дама:

— Мужчина, ну как вам не стыдно предлагать эти гнутые гвозди! Вы хотя бы их выпрямили.

Тот отвечает:

— Ой, мадам, вы ничего не понимаете в коммерции. Посмотрите на эти гвозди. Если я буду их выпрямлять, половина сломается.

Он что, этот коммерсант, шутит? Он что, рассчитывает быть записанным и опубликованным? Нет, он просто разговаривает так.

Я был в Одессе, дышал её воздухом, общался с её людьми. А ещё посетил Театр оперы и балета. Учитывая, что спектакль был вечерним, учитывая аншлаг, это было бы невозможно, если бы у меня не было служебного удостоверения. Как я убедился, среди театральных деятелей очень высока корпоративная солидарность. Пару лет до этого группа служащих и актёров нашего театра посмотрела несколько спектаклей Театра на Таганке, билеты на которые числились в группе супердефицита, люди стояли за ними в очереди ночами.

Что ещё мне запомнилось из тех командировок?

Киевский театр Леси Украинки. Футбольный матч «Динамо» — «Шахтёр», с которого я привёз сыну автограф Олега Блохина.

Итогом тех командировок стал согласованный с Министерством культуры Украины договор на гастроли нашего театра в Феодосии и Одессе.

Продолжение следует.

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *