Записки антикварщика. Продолжение

Слово «торгаш» носит некоторый пренебрежительный, негативный оттенок, подразумевая человека, сущность которого определяется поговоркой «Не обманешь – не продашь». Сегодня, занимаясь торговлей антиквариатом, предметами искусства и просто старьём, я частенько задумываюсь об этической стороне этой деятельности. Не секрет, что разница между честным торговцем и торгашом-жуликом достаточно размыта.

Приходит ко мне человек и говорит, что мой коллега, приёмщик из другого магазина его обманул, предложив за фарфоровую фигурку слишком маленькую цену. И где тут обман?- спрашиваю продающего фигурку,- приёмщик предложил вам деньги, которые он может заплатить, ваше право – согласиться с этой ценой, или назвать свою, или вообще отказаться от продолжения разговора.

Вся клиентура моего магазина, я сейчас говорю не о покупателях, а о продавцах, расположена между двумя условными полярно противоположными индивидуумами.

Первый приносит, допустим, мятое серебряное колечко и думает, что обладает сокровищем, продав которое, он надолго решит свои материальные проблемы. Он заранее готов к тому, что его сейчас будут обманывать. Если ему назвать реальную стоимость колечка, он убедится в обоснованности своих опасений и со словами «Вы меня совсем за дурака держите, это же серебро!» гневно удалится. Такого клиента я распознаю практически с порога и говорю ему, что он владеет дорогой вещью, за которую я просто не могу предложить настоящую цену. В его глазах я сразу начинаю выглядеть честным, а главное, понимающим специалистом. Уходя, он думает: «Вот человек, который может определить истинную ценность вещи. А ещё говорят, что все торгаши жулики».

Второй приносит, скажем, невзрачную картонку, на которой масляными красками изображён домик в тени старого дуба и просматривается подпись известного художника. Клиент говорит, что в живописи не разбирается, что картинка досталась ему от мамы, что жене она кажется очень мрачной, а сына кроме компьютера вообще ничего не интересует. Он принёс её сюда, только чтобы не выбрасывать, и цену обозначает двумя словами: «Сколько дадите». Такой человек достоин серьёзного разговора. Ему я объясняю, что сразу могу дать, допустим, пятьдесят евро, если он готов ждать, то цена может возрасти двукратно, что в столице он может выручить за неё ещё больше, но настоящую сумму он сможет получить, если картину удастся пристроить на аукцион. Довольный, он уносит в кармане совершенно нежданные 50.

В основе получения прибыли от торговли лежит принцип: купить подешевле, а продать подороже. И, тем не менее, я для себя давно уяснил, что обманывать – это не только нехорошо, но и невыгодно. А порой – и опасно. Проиллюстрирую это утверждение случаем из жизни. Вдул барыга лоху новодельный орден, клятвенно утверждая, что он оригинальный, а через полгода к нему приезжает тот лох в сопровождении серьёзных людей, при виде которых барыга суетливо проявляет готовность всю сумму вернуть. Серьёзные люди ему объясняют, что он полгода пользовался их деньгами, не платя процентов, размер которых они ему теперь и называют.

Тема подделок в среде коллекционеров безбрежна, на эту тему написаны романы и сняты фильмы. Не обойти эту тему и в настоящих записках. Здесь всё очень непросто, ибо в ходу два термина: копия и подделка. В чём разница? Разница в том, что продавец не выдаёт копию за оригинал, а на вопрос о подлинности вещи в крайнем случае отвечает, что за подлинность он не ручается и предлагает всю ответственность взять на себя покупателю. При реализации же подделки продавец идёт на обман, утверждая, что вещь оригинальная. Сама же вещь предварительно подвергается дополнительной обработке: если это дерево, то в нескольких местах высверливаются тонкие отверстия, имитирующие ходы жука древоточца, если металл, то на него наносится искусственная патина и прочее.

С настоящими подделками дела мне иметь не приходилось. Это совершенно другой уровень с абсолютно иными суммами. В кругу профессиональных мошенников продать подделку считается не менее сложным, чем её изготовить. И зачастую здесь жулик обманывает жулика. Превосходно суть таких операций описал О.Генри в своих рассказах из цикла «Благородный жулик». При этом очень важно выстроить ситуацию так, чтобы продавец не навязывал покупателю подделку, а уступал мольбам покупателя продать её.

Если вы, уважаемый читатель, не торопитесь, приведу несколько примеров.

После шторма люди на берегу моря собирают выброшенный прибоем янтарь. В основном это мелочь величиной с горошину, реже – с фасоль. И вдруг солидная дама замечает в руках мальчишки наряду с маленькими кусочками «солнечного камня» кусок неправильной формы величиной с хорошее яблоко, не меньше. Найти такой – большая удача. Кусок мокрый, в песке, с налипшими на него водорослями, явно только что поднятый. И женщина просит пацана продать ей этот кусок, предлагая за него сумму, которая, по её мнению, может его заинтересовать. Мальчишка, ох уж эта современная молодёжь, с презрением предложение отвергает, говоря, что мастер по обработке янтаря даст ему в десять раз больше. Даме таких денег жалко, но она соглашается и удовлетворённо кладёт в сумочку кусок канифоли, очень похожий на янтарь.

Понятен принцип, да?

В советские времена автомашина «Волга» была не столько средством передвижения, сколько символом престижа и особенно ценилась среди жителей южных республик. И за неё, как за супердефицит, могли дать две цены. Если же продавался лотерейный билет, выигравший «Волгу», то цена возрастала ещё круче, поскольку вдобавок возникала возможность легализовать нетрудовые доходы.

Этим и воспользовались мошенники, продавая подделку. Подделать лотерейный билет было очень трудно, почти невозможно. И они догадались подделывать газету с таблицей розыгрыша. Один из них работал наборщиком в типографии, и у него была возможность, когда печатался номер газеты с результатами розыгрыша лотереи, напротив графы «Автомашина Волга» заклеить на ротаторе серию и номер выигравшего билета. Отпечатав несколько таких газет, он потом аккуратно впечатывал на пустом месте номер и серию билета, который был ими заранее куплен. На этом этап изготовления подделки заканчивался и начинался этап её реализации.

В столичном автосалоне, в котором постоянно крутились наряду с обычными покупателями и автолюбителями всякие подозрительные личности, появлялся бородатый мужик в ватнике и побитом молью треухе – такой типичный сельский представитель российского Нечерноземья. Он продирался к кассе и через головы посетителей спрашивал у кассирши, где он может получить деньги взамен выигранной им в лотерею и ненужной в хозяйстве «Волги», размахивая при этом свёрнутой газетой. Кассирша в наступившей полной тишине объясняла ему, что магазин тут совершенно ни при чём. Мужик пытался скандалить, но его уже нежно отводила в сторонку группа южан. Участвовать с ними в сделке мужик категорически отказывался – деревня, что с него взять! Но, после долгих уговоров он уяснял наконец несомненную выгоду предложения и билет продавал.

Интересно здесь то, что покупателями приобреталась стопроцентно оригинальная вещь. Будучи сами жуликами и опасаясь подвоха, они скрупулёзно проверяли оригинальность билета государственной денежно-вещевой лотереи, не подозревая, что подделан не билет, а информация о его ценности.

Или ещё.

Одним из самых дорогих художников на антикварном рынке Латвии является Вильгельм Пурвитис, ученик Куинджи, основатель Латвийской академии художеств. Его картины, в основном – пейзажи, написаны в характерной манере и легко узнаваемы. Стоимость некоторых оценивается пятизначными числами. Что не может не привлекать мошенников от живописи.

И вот в одном из рижских рекламных приложений появляется объявление о продаже, нет, не картины, а старинной мебели. Мебель, судя по объявлению, находится где-то на отдалённом хуторе Рижского района. И туда выезжает пара перекупщиков – это такая категория дельцов, которые не утруждают себя содержанием магазина, и деятельность которых официально нигде не зарегистрирована.

На хуторе их встречает хозяйка, старушка – божий одуванчик, и ведёт в дом, в котором стоит мебель. Мебель, откровенно говоря, хоть и старая, но коммерческого интереса не представляет, и дельцы жалеют потерянного времени и расходов на бензин. Но вдруг один из них за спиной хозяйки начинает корчить страшные рожи компаньону и указывает ему глазами на дальний угол комнаты, где на стене висит картина. Эти ребята доки в своём деле, и оба застывают в позе пойнтера, почуявшего след дичи. Придя в себя, один из них небрежно спрашивает у хозяйки, нет ли ещё чего на продажу, чтобы уж не возвращаться порожняком. Второй говорит, что он, пожалуй, был бы не против купить вот этот лес. Старушка отвечает, что картина досталась её покойному мужу по наследству, он ей очень дорожил и завещал сыну. Гости просят осмотреть картину. Хозяйка с неохотой соглашается: «Только, пожалуйста, очень осторожно. Муж мне даже не разрешал протирать её от пыли».

Приезжие самым внимательным образом изучают подделку, в которой всё учтено – и старый холст с паутиной на подрамнике, и вековая рассохшаяся рама, тронутая жуком – точильщиком, и использованная художником палитра, и характерное направление мазка. И даже невыгоревшее пятно на обоях за картиной. Сомнений нет — автор Пурвитис.

Короче говоря, дельцы думают, что разводят на бабки полуграмотную сельчанку и её дурака сына, будучи классически разведены сами. И предъявлять претензии тут абсолютно не к кому. Хозяева хутора картину им не навязывали, а фамилию Пурвитис они вообще впервые слышат.

Кстати о подделках.

Среди моих постоянных клиентов много лет назад был мужчина, покупавший старые картины. Характерно, что его совершенно не интересовала живопись. Он скупал по дешёвке старые холсты, больше уделяя внимания задней поверхности. Для чего – не знаю. Изготавливал пурвитисов? И у меня всегда для него были припасены картины, которые не имели абсолютно никакого отношения к искусству. Одна из таких, помню, в виде свёрнутого рулона была засунута за шкаф.

Вот. И заходят как-то в магазин две дамы вполне себе интеллигентной внешности и соответствующего поведения. Одна из них ищет подарок (что-нибудь оригинальное) на день рождения мужу, вторая, её подруга, видимо, ей в этом помогает. Та, что озабочена подарком, сама не знает, чего хочет. Она перебирает пивные кружки, портсигары, какие-то украшения, долго вертит в руках песочные часы – и всё не то, не то. И тут её взгляд останавливается на засунутом за шкаф рулоне, и она просит меня развернуть его.

В Государственной Третьяковской галерее хранится картина Васнецова «Алёнушка», которая заслуженно считается одной из лучших работ русской школы живописи. Картина написана по сюжету русской народной сказки «О сестрице Алёнушке и братце её Иванушке». На этой картине художник замечательно изобразил неброскую красоту российской природы: затихший лес на исходе лета, отразившийся в спокойной заводи заросшего пруда, и прекрасную юную девушку, сидящую на камне. Но главное, что удалось автору, — это вызвать у зрителя чувство сострадания к тоскующей по потерянному братику девочке.

У меня за шкаф засунута копия этой картины, которую какой-то самородок рисовал, видимо, по памяти. Как умел, так и рисовал. Про убогие лес и пруд, изображённые неизвестным живописцем, разговор отдельный. Остановлюсь на образе Алёнушки. В кустах на берегу пруда в неестественной позе затаилась подозрительная тётка в длинном сарафане. У тётки тяжёлый боксёрский подбородок, злобное выражение лица и ярко выраженное косоглазие, что вызывает у зрителя, у меня, во всяком случае, вызвало, сочувствие к братцу Иванушке и надежду, что сестрица его таки не найдёт. Когда мне принесли эту картину, я ни на секунду не усомнился, что подлинник остался в Третьяковке. Взял я её только потому, что у меня на неё был гарантированный покупатель, ибо холст, без сомнений, был старым.

И вот теперь посетительница просит показать ей этот шедевр. Я не хочу этого делать, справедливо полагая, что незнакомые мне женщины, увидев картину, составят о магазине и его хозяине превратное впечатление. Какому мужчине хочется вызывать чувство жалости к себе? Но дама настойчива. Видимо, сказывается советская привычка видеть в припрятанном товаре хорошую вещь, отложенную «для своих». Пытаясь на ходу выдумать какие-то слова оправдания, уступаю клиентке и, пряча взор, холст разворачиваю. Женщина внимательно рассматривает картину, то отступая от неё, то приближаясь, после чего спрашивает у подруги: «Ну как?»

Она её купила, заплатив значительно больше, чем я смог бы получить от того постоянного покупателя. Убеждён, что это справедливо — как можно сравнивать цену за старую холстину с ценой за живописное полотно?

Во всей этой истории меня, ко всему, заинтересовало поведение второй женщины, которая не сделала ни малейшей попытки отговорить подругу от такого подарка. Думаю, это был яркий пример, так называемой, женской солидарности: «Пусть он, наконец, поймёт, кого выбрал в жёны».

Дама, купившая «Алёнушку», не стала постоянной посетительницей магазина, я её с тех пор вообще больше не видел. В связи с чем, меня одолевают самые мрачные подозрения. Уж не убил ли её муж? А если это так, то какова моя доля ответственности за преступление? И если я буду исповедоваться, стоит ли мне упоминать этот случай?

Тот давний эпизод и позволил мне сделать вывод, о котором я уже упоминал выше: не существует в природе вещи, которую невозможно продать.

 

Продолжение следует

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: Записки антикварщика. Продолжение

  1. Славин говорит:

    Как всегда отлично! Прочитал с большим удовольствием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *