Записки антикварщика. Продолжение

Я обещал рассказать странную на первый взгляд историю о том, как, оставив должность начальника Лиепайского Трамвайного Управления, стал директором овощной базы, полное название которой звучало так: Рознично – Оптовое Предприятие (РОП) «Лиепаяплодовощ».

Для меня до сих пор Трамвайное управление – это как первая любовь. Нет, не та девочка,  сидевшая на второй парте у окна, и завитки волос на тонкой шейке которой отвлекали тебя от усвоения школьной программы, а опытная женщина, которая произвела тебя, глупыша, в Мужчины, и которую ты запомнил на всю жизнь. И при воспоминании о которой надеешься, что и она там, далеко, тоже помнит тебя. И сегодня, проезжая мимо трамвайного депо, я почти физически ощущаю какие-то таинственные ниточки, связывающие меня с этим предприятием. Видимо, трамвайщиков бывших не бывает.

Вот эту принадлежность, прошу прощения за высокопарность, к трамвайному братству, я ощутил в полной мере в 1982 году во время празднования 100-летия рижского трамвая, на которое были приглашены и съехались трамвайщики со всего Союза. Я был сам и свидетелем, и участником трогательных сцен встречи коллег, знакомых лично или по деловой переписке.

И, тем не менее, отдав лиепайскому трамваю 7 лет трудового стажа, я как-то понял, что этот этап в моей жизни завершён. При этом у меня не было никакого комплекса вины, ощущения, что я бегу от трудностей. Жалко было расставаться с людьми, вместе с которыми было немало сделано: ликвидирован одноколейный участок пути, освоены эксплуатация и обслуживание нового подвижного состава. Трамвай исправно перевозил больше миллиона горожан в месяц. А в конторе стояло переходящее Красное знамя за первое место в социалистическом соревновании среди предприятий коммунального хозяйства.

Правда, не удалось стабилизировать ситуацию с кадрами. В особенности это касалось бригад путейцев и ремонтников депо. Впрочем, если смотреть шире, это была проблема не только трамвайного управления. Дело в том, что при плановой социалистической экономике руководству любого и каждого предприятия спускался сверху не только фонд заработной платы, но и штатное расписание. То есть, будучи директором с полным грузом ответственности, я не мог  за счёт лентяя или прогульщика сократить количество рабочих, распределив на трудолюбивых и дисциплинированных сэкономленные деньги.

А если бы такое право у директора было? Вот дали директору такое право в понедельник утром. Так я вам скажу, что уже в тот же понедельник вечером образовалась бы немыслимая тогда в стране безработица. Но при социализме все члены общества должны были быть трудоустроены, и даже последний нарушитель и пьяница не рылся в мусорнике в поиске средств к существованию.

Ну, и чтобы уж закрыть трамвайную тему в настоящих записках, поделюсь тревожным чувством, возникающим при мыслях о будущем предприятия. Хотя, казалось бы, откуда ему взяться, этому чувству? Заканчивается реконструкция и модернизация  путей и контактной сети. Причём, на таком уровне, который не снился 35 лет назад. Реальными выглядят планы замены вагонов на современные низкопольные.

Но беда крадётся, как всегда, не с той стороны, откуда её ждали. Трамвай работает в сфере обслуживания. Он нужен до тех пор, пока есть кого обслуживать. Дело в том, что трамвайный маршрут в городе связывает два противоположных района города – южный, жилой, с северным, промышленным. А поскольку на северном кольце маршрута закрылись, среди прочих, два крупных завода и несколько предприятий поменьше, дававших работу тысячам горожан, поскольку пустеют жилые микрорайоны, трамвай становится всё менее востребованным. А те несколько бабушек, добирающихся на нём от дома до базара и обратно, попросту не смогут его содержать – цена проездного билета, и сегодня немалая, грозит стать ещё выше, и когда она сравняется с ценой проезда на такси, понятно, на чём остановят свой выбор бабушки. Жалко будет, если вот так бесславно закончит свой век один из старейших трамваев.

Однако отвлеклись.

Решение было принято. Но я был номенклатурным работником и не мог просто положить на стол начальства заявление об увольнении «по собственному желанию». Таковы были негласные правила. Как говорится, вход – рубль, а выход – пять. Номенклатуру было принято покидать либо с почётом на заслуженную пенсию, либо с почестями на кладбище. За исключением редких случаев, когда виновник проворовался и находится под следствием или морально разложился. Да и то, в последнем случае его подвергали воспитательной работе и, как правило, возвращали в лоно семьи.

Вот. И состоялся у меня разговор с третьим секретарём Горкома Партии, в ведении которого был промышленно-транспортный отдел. Второй секретарь занимался идеологией. Я просил отпустить меня на работу в редакцию городской газеты, от которой получил приглашение и в которой уже публиковался в качестве автора пары проблемных статей и нескольких коротких юморесок на литературной странице. А моё место с полным основанием мог занять главный инженер, которого я принял несколько лет назад в качестве молодого специалиста и который был в курсе всех дел и начинаний. На что получил ответ, что для города в настоящий момент актуально не ставить вопросы, чем занимается газета, а решать их. Ещё было сказано, что мы сможем вернуться к этому разговору через некоторое время, если я разгребу ворох проблем на одном предприятии, а именно – на РОП «Лиепаяплодовощ».

Результатом этого разговора я был, мягко говоря, удручён. И удивлён, конечно. Где я, и где овощная база? Но что мне было делать? Лезть в бутылку? Качать права? Ссылаться на Трудовой кодекс? Газета, о которой шла речь, была печатным органом городского комитета Компартии Латвии и городского Совета депутатов трудящихся. И редактор газеты, сам будучи членом Горкома, не принял бы на работу человека, вступившего в конфликт с этой влиятельной организацией. Мне было жить в этом городе, и я согласился.

В отношении подчинённости на новой должности почти ничего не менялось. Я оставался с одной стороны в подчинении Лиепайского Горисполкома (мэрии), а с другой – а подчинении Министерства плодоовощного хозяйства или, как его называли в народе, «Минхрен», находившегося в Риге.

Овощная база располагалась на границе города и представляла собой сравнительно новое здание общей площадью больше гектара, в котором под одну крышу были сведены многочисленные хранилища и склады, ранее разбросанные по всему городу. Здесь располагались холодильные камеры, цех засолки, целая улица с отсеками картофелехранилища, рампа для погрузки-выгрузки, механическая мастерская с зарядными устройствами для аккумуляторов электрокаров и погрузчиков, материально-технический склад и прочие службы. Особняком стояли здание управления, лаборатория и автомобильные весы. Кроме этого, часть территории базы занимали площадки для хранения моркови и капусты под открытым небом в так называемых буртах. Розничной торговлей занимались 10 специализированных магазинов в разных районах города.

Основная причина смены руководства состояла в том, что работники, ответственные за заложенный на зиму урожай, в частности – картофель, не обеспечили его сохранности. Зимой отсеки 3-го склада прихватило морозом, а к весне они потекли. И город до нового урожая остался без картошки. До сих пор помню тот запах. В тридцатые годы директора бы расстреляли как врага народа за вредительство. В пятидесятые его бы посадили за преступную халатность. Моего же предшественника, пожилого усталого человека, пережившего инсульт, просто отправили на пенсию. Наверное, с выговором, не знаю.

Сразу скажу, что работа в торговле мне не понравилась, хотя при социализме это считалось очень престижным. Читателям, которые в силу возраста не в курсе, объясняю.

Это был 1983 год. Ситуация с обеспечением населения товарами широкого потребления (ширпотреба) ухудшалась. Многие предметы, которые сегодня являются совершенно обыденными и в изобилии располагаются в супермаркетах и магазинах, обычному потребителю были тогда совершенно недоступны. Это касалось стройматериалов, одежды, бытовой химии, электроники и, конечно, продуктов питания: бананов, сарделек, венгерских яблок и прочего. Нет, народ не голодал. Но сложилась интересная ситуация: в магазинах было – шаром покати, а домашние холодильники были забиты снедью. А вместо простого слова «купить» стало широко использоваться слово «достать». В подавляющей массе простых людей это вызывало понятное раздражение. Операция по развалу великой страны вступала в завершающую стадию, и, согласно плану, в народе это должно было вызвать не протест, а одобрение.

Так вот, разместившись в новом кабинете, я понял, что в моих руках оказалось распределение дефицитного товара: экзотических южных фруктов, заморских консервов, да и просто ранних овощей. Я попал в круг лиц, именуемых влиятельными.

Вдруг обнаружилась масса людей, распахнувших предо мной дружеские объятия. Я никогда в жизни не получал столько поздравлений в день рождения, и если бы исполнилась лишь малая часть пожеланий, то мне было бы суждено в превосходном здравии существовать сотни лет, изнывая от счастья в личной жизни.

Я узнал, что за джинсы «Montana» не надо отдавать половину месячного заработка, а достаточно заплатить 30 рублей по прейскуранту, что для годовой подписки на собрание сочинений Есенина не обязательно томиться в ночной очереди, что винил «Boney M», купленный мной с рук за 50 рублей, стоит столько же, сколько и пластинка Людмилы Зыкиной, то есть, около трёшки. Новоявленные друзья, узнав непонятным образом, что я интересуюсь джазом, стали мне доставлять диски Эрролла Гарнера и Диззи Гиллеспи на работу и при этом пытались не брать с меня деньги, что я пресёк самым решительным образом, прекрасно понимая, к чему ведут такие подношения. То есть, я попал в систему, о наличии которой, безусловно, догадывался.

Помню, мне позвонил главврач городской больницы и в преддверии своего юбилея попросил помочь его жене накрыть праздничный стол. Он ожидал высоких гостей, и всё должно было быть по высшему разряду. В конце разговора сказал, что при необходимости будет рад оказать мне ответную услугу. И таких примеров было множество.

Но, кроме людей со стороны, в моём расположении нуждались и подчинённые. Скажем, заведующая центральным овощным магазином рассчитывала иметь долю влиятельности на своём уровне — чтобы числить в друзьях, скажем, заведующих обувным и мясным магазинами. Но для этого у неё под прилавком должен был быть дефицитный товар. А вот получит ли она такой товар с базы, зависело от меня. Таких магазинов было десять. Я видел откровенную фальшь заискивающих улыбок всех этих людей и прекрасно понимал, что они думают обо мне.

В этом мирке были престижными работа таксистов, официантов, барменов. А уж должность швейцара центрального городского ресторана считалась и вовсе заоблачной синекурой. А кто же ему совал в карман заветную десятку? Ну уж, во всяком случае, не женщина, работающая на заводе инженером, чей оклад составлял 120 рублей. Для неё существенным расходом было раз в полгода попасть к определённой парикмахерше, предварительно купив той коробку конфет и дав установленную сумму «сверху». И не её муж, работающий на том же заводе технологом. Он и так потратился на костюм для выпускного вечер сыну, предварительно купив закройщику ателье коньяк и отблагодарив его по исполнении заказа той же суммой «сверху». Так кто же тогда? Объясняю.

Город у нас портовый. И в то время значительную часть населения составляли рыбаки – члены экипажей океанских рыболовецких траулеров. За неделю перед тем, как такой траулер после полугода работы в море швартовался в городском канале, у таксистов была полная информация о том, когда, во сколько и у какого причала он ошвартуется. Команда судна получала расчёт. Душа молодых моряков, в массе своей неженатых, требовала праздника, что находило понимание у определённой специфической категории лиепайчан. Понимание и готовность такой праздник обеспечить, а также принять в нём посильное участие. В эти дни работы хватало всем, вплоть до ночных бабочек с пониженной социальной ответственностью, на помощь которым порой приходил трудовой десант их коллег из Риги и Вентспилса. А, стало быть, часть доходов от рыбодобычи перепадала и медикам. Во власти работников диспансера было обойти правило об обязательной регистрации посещения их заведения прихворнувшим моряком.

Кроме заработка за шесть месяцев, отягощающего карманы тружеников моря, у них была масса обворожительных вещей, приобретённых на валюту в заграничных лавках во время заходов судна в иностранные порты для пополнения запасов топлива и продовольствия. Они привозили синтетические ковры, бумажные куртки с надписью во всю спину «Boston Bruins», японские зонтики, двухкассетные магнитофоны «Sharp», постеры с изображением полуодетых блондинок, полиэтиленовые пакеты с суровым ковбоем и чарующей надписью «Marlboro» и, конечно, жевательную резинку. Здесь весь этот  товар был недоступен даже для работников торговли. Да, в Советском Союзе жевательной резинки не было, отвечаю.

И начинался праздник. В то время, когда работники заводов и фабрик жили от получки – до получки, самым несчастным человеком в городе был кассир, выдававший зарплату официантам. Ему надо было сдать в бухгалтерию ведомость, а те забывали или просто не хотели стоять в очереди в кассу за деньгами, поскольку за вечер имели больше, чем значилось в ведомости за месяц. Кассир отлавливал их по одному. Хрен с вами,- кричал кассир,- не берите деньги, но хотя бы зайдите, распишитесь напротив фамилии!

Ровно в 23.00. пианист ресторанного оркестра произносил в микрофон: «Наши музыканты прощаются с вами и желают всем доброй ночи». После этих слов оркестранты имитировали озабоченное передвижение по эстраде, но инструменты в футляры не прятали. До закрытия ресторана оставался час. Этот час и был временем основного заработка музыкантов. Разгорячённые покорители океанов стояли в очереди к эстраде, сжимая в  натруженных руках заработанные тяжким трудом банкноты. «Я пью до дна за тех, кто в море!..»

К лиепайскому порту были приписаны около 30 судов БМРТ (большой морозильный рыболовецкий траулер) и БАТМ (большой автономный траулер морозильный), команда каждого из которых составляла под сотню человек. Учитывая это, а также то, что в Лиепае функционировал всесоюзный курорт с грязевыми ваннами, да и просто желающих отдохнуть у моря было достаточно, праздник не прекращался ни на день.

У меня было много знакомых, состоявших в близких отношениях с наличностью, но не могу сказать, что общение с ними доставляло мне большое удовольствие. Любой разговор начинался с темы денег, этим же и заканчивался. Я вырос в семье производственников. В этой среде деньги не являлись главным мерилом благополучия. Выучить ребёнка на инженера считалось здесь более престижным, чем выучить его на зубного техника, несмотря на то, что реальный заработок последнего был несравненно выше. Друзья моих родителей меж собой называли работников торговли «торгашами», а те, в свою очередь, их — «работягами» и «инженеришками».

Неисповедимы пути Господни. Вот и меня судьба вынесла в торгаши.

Продолжение следует

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: Записки антикварщика. Продолжение

  1. Славин говорит:

    В ресторане он заказал бутылку шампанского и подал юркому человеку, официанту, бумажку в двадцать пять рублей и сказал:
    — Спасибо. Сдачи не нужно.
    Официант даже растерялся…
    — Очень благодарен, очень благодарен…
    — Ерунда, — сказал Егор. И показал рукой, чтоб официант присел на минуточку. Официант присел на стул рядом. — Я приехал с золотых приисков, — продолжал Егор, изучая податливого человечка, — и хотел вас спросить: не могли бы мы здесь где-нибудь организовать маленький бардак?
    Официант машинально оглянулся…
    — Ну, я грубо выразился… Я волнуюсь, потому что мне деньги жгут ляжку. — Егор вынул из кармана довольно толстую пачку десятирублевок и двадцатипятирублевок. — А? Их же надо пристроить. Как вас зовут, простите?
    Официант при виде этой пачки очень обеспокоился, но изо всех сил старался хранить достоинство. Он знал: людям достойным платят больше.
    — Сергей Михайлович.
    — А? Михайлыч… Нужен праздник. Я долго был на Севере…
    — Я, кажется, придумал, — сказал Михайлыч, изобразив сперва, что он внимательно подумал. — Вы где остановились?
    — Нигде. Я только приехал.
    — По всей вероятности, можно будет сообразить… Что-нибудь, знаете, вроде такого пикничка — в честь прибытия, так сказать.
    — Да, да, да, — заволновался Егор. — Такой небольшой бардак. Аккуратненький такой бардельеро… Забег в ширину. Да, Михайлыч? Вы мне что-то с первого взгляда понравились! Я подумал: вот с кем я взлохмачу мои деньги!
    Михайлыч искренне посмеялся.
    — А? — спросил Егор. — Чего смеешься?
    — О’кей! — весело сказал Михайлыч. — Ми фас понъяль.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *