Записки антикварщика. Продолжение

Икону в Архангельске я приобрёл с  рук, повторюсь, совершенно случайно при посредничестве гостиничной дежурной по этажу – была такая должность в советских гостиницах. В обязанности дежурной по этажу входило поддержание порядка на вверенной территории. У неё можно было позаимствовать какую-нибудь необходимую в быту мелочь – взять штопор, утюг или кипятильник, купить пачку сухариков к чаю или упаковку рафинада. Ещё представительницы этой профессии отвечали за моральный облик постояльцев – в правилах проживания в гостинице одним из главных пунктов был запрет пребывания гостей в номере после 23-х часов. Видимо считалось, что нравственные устои постояльца подвергаются повышенной опасности разложения именно после этого часа. Что, впрочем, не было лишено смысла. Согласитесь, мысль, которая может возникнуть в 11 вечера, никогда не придёт в 11 утра даже в самую непутёвую головушку.

Припоминаю случай, который произошёл со мной в гостинице Калининграда. Стрелки часов, помню, уже перешагнули заветный рубеж, когда совершенно неожиданно прозвучал звонок стоящего на столике телефона. Я недоуменно посмотрел на аппарат, сделал телевизор потише и  снял трубку, в которой прозвучал грудной, неуловимо порочный и, не скрою, волнующий женский голос. Воображение моментально нарисовало образ брюнетки в вечернем платье с глубоким декольте. Хозяйка голоса пожелала мне приятного вечера и предложила скоротать время в её компании. Подразумевалось, что решение проблем с дежурной по этажу она берёт на себя. Я был максимально вежлив, всё же женщина проявила заботу о моём досуге, и, стараясь не обидеть звонившую, кажется, всё же обидел её, пожелав спокойной ночи. Мне показалось, что на спокойную ночь она в тот момент как раз не рассчитывала.

Но вернёмся в Архангельск. Я, надо сказать, человек по природе общительный и легко схожусь с людьми. Мне кажется, что общение – это одно из прекрасных составляющих нашей жизни. Но, добавлю, не только прекрасных, а и полезных. Когда я в первый же вечер пребывания в Архангельске обратился за какой-то мелочью к дежурной по этажу, она откровенно скучала. Мы разговорились, и я, среди прочего, узнал, что её родственник хочет продать старинную икону, но никто её не берёт, поскольку она безнадёжно испорчена. Я проявил к информации интерес, и на следующий день икона лежала передо мной.

Это была старая, судя по всему, дубовая, хорошо сохранившаяся доска размером 30х20. Доска, несмотря на наличие с тыльной стороны специальных клиньев, была немного выгнута от времени. По некоторым особенностям можно было предположить время её изготовления – XVIII век. То есть, её состояние, учитывая возраст, было превосходным. Но! Но лицевая сторона представляла собой гладкую поверхность тёмно-коричневого, почти чёрного цвета, под которой едва угадывался образ изображённого на ней святого. Случайный человек, увидев эту доску, вполне вероятно даже не смог бы догадаться, что перед ним икона – настолько не читалось изображение.

Хозяин неуверенно назвал сумму, которую хотел бы выручить от продажи. Чувствовалось, что я не первый из тех, с кем он обсуждал этот вопрос. Цена оказалась на удивление невысокой, и я, не торгуясь, согласился. Строгая дежурная все последующие дни, здороваясь со мной, приветливо улыбалась.

Я в младенчестве был крещён в Православии. Но сказать, что прожил жизнь воцерквлённым христианином, не могу, поскольку не соблюдал строгих постов, не причащался и не исповедовался. В силу пионерско-крмсомольского образа жизни был лишён детского переживания веры. Но и никогда не был атеистом, поскольку отрицать Бога считаю противоречащим обычной логике. Бог есть.

То есть, к своему увлечению древнерусской живописью я пришёл не через религию. У нас в доме никогда не было икон. Мою первую икону мне подарил приятель художник на 20-летие. С тех пор прошло 14 лет, и там, в Архангельске, я уже самонадеянно считал себя специалистом в этой области, будучи всего-навсего нахватавшимся кое-чего любителем: знал, например, что лучшим основанием для иконы является кипарис, что доска должна быть колотой по радиусу бревна, а не пиленой, умел по способу обработки доски приблизительно определять её возраст, освоил некоторые приёмы реставрации и, так называемого, раскрытия иконы. Вот как раз раскрытием приобретённой иконы мне и предстояло заняться.

Немного специфической информации, очень коротко. Классическая икона монастырской работы пишется, как было сказано, на кипарисовой доске. Лицевую сторону доски пропитывают костным клеем, после чего наклеивают на неё паволоку – льняную марлю, служащую основой для левкаса. Левкас – это грунт с использованием мела, размешанного на рыбьем клее с добавлением льняного масла. По высыхании левкас шлифуется, и художник приступает непосредственно к живописи. Монахи называют иконопись молитвой кистью.

Иконы пишутся темперой. Это краски на водной основе с использованием натуральных пигментов. Связующим элементом здесь служит яичный желток. Для последующего повествования важно отметить стойкость темперы к механическому, а главное, к химическому воздействию. Причём, с течением времени эти свойства только усиливаются.

По окончании живописи изображение покрывают защитным слоем. Как правило, это олифа на основе льняного или конопляного масла. Олифа темнеет от времени. Срок полного потемнения такой олифы – около ста лет. Ситуацию с естественным потемнением усугубляли владельцы иконы. Аккуратные хозяйки, чтобы «освежить» изображение, обычно накануне престольных праздников, протирали икону тряпочкой, смоченной растительным маслом или той же олифой, накапливая, таким образом, слои. А если ещё принять во внимание копоть от лампадки, то теперь о причинах потемнения сказано всё, и добавить тут нечего.

Удаление потемневшего защитного слоя и называется раскрытием иконы. Занятие это не то, что увлекательное, а просто захватывающее. Но, при этом требует усидчивости и терпения. Я тогда, прибыв домой из командировки, еле дождался момента, когда поздним вечером смог уединиться на кухне. Сдерживая себя и стараясь не суетиться, освободил стол, постелил рабочую клеёнку и разложил на ней всё необходимое для священнодействия: бутылку ацетона, кусочек стекла размером в половину современной кредитной карточки, белую байковую пелёнку, оставшуюся от подросшего первенца, ножницы, нож с тонким гибким лезвием и, конечно же, привезённую икону. Заварил кофе, чтобы уж потом не отвлекаться. И, перекрестившись, приступил.

В популярной комедии с участием мистера Бина «Мать Уистлера» ключевой является сцена протирки испачканного чернилами участка картины. Помните, как под действием растворителя, которым воспользовался главный герой, взбухает и разрушается красочный слой? Кошмарное зрелище! Именно так нестойкая к химическому воздействию масляная краска реагирует на агрессивные растворители. Аналогично на те же растворители реагирует защитный слой иконы.

Раскрывается икона так. Вот написал эту фразу и ощутил лёгкое волнение, словно собрался раскрывать, а не рассказывать об этом. Отрезается кусок байки в размер стекла, пропитывается ацетоном и накладывается на периферийный участок иконы. Почему – на периферийный? Ну мало ли, что-то, как у мистера Бина, пойдёт не так. Я начинаю с левого нижнего угла. На смоченный ацетоном кусочек байки накладываю стекло, на стекло – небольшой груз. Эта комбинация ткани со стеклом называется компрессом.

Засекаю время, которое необходимо для того, чтобы ацетон размягчил и поднял засохшую олифу. Это время может отличаться не только для разных икон, но и для разных участков одной иконы – в зависимости от толщины и возраста слоя. Минут через пять приподнимаю уголок компресса. С удовлетворением отмечаю, что ацетон работает, но, подцепив кончиком ножа размягчённую плёнку, вижу, что процесс не затронул более глубоких слоёв. Жду ещё пару минут и снимаю компресс. С максимальной осторожностью поднимаю ножом отставший от поверхности желеобразный слой, который отделяется одним куском. Остатки олифы убираю чистой фланелью, смоченной тем же ацетоном. И вот он – восторг. Раскрытый квадратик иконы первозданно сияет красками, передавая мне всё то, что  задумал и выполнил безымянный художник 200 лет назад.

На расчистку всей иконы уходит 3 сеанса. Спешка здесь категорически противопоказана. Особенной осторожности требует раскрытие лика и текстов из Святого Писания. Выяснилось, что из Архангельска я привёз икону с изображением одного из самых почитаемых в России святых – Николая Чудотворца. Теперь осталось взять широкую колонковую кисть и покрыть доску фисташковым лаком, то есть, нанести новый защитный слой. Который, быть может, будет снят неизвестным потомком 200 лет спустя.

Об иконах можно рассказать очень много: о пришедших в период крещения Руси из Византии строгих правилах и канонах иконописи, о присущей иконописи обратной перспективе, о несоответствии форм и положений тел анатомии человека, о выходе из-под византийского влияния новгородской иконописи с использованием народных мотивов, о присущей московской школе яркой красочности, о великих мастерах и прочее, и прочее. К сожалению, форма настоящих записок не позволяет этого сделать. К тому же, с нетерпением ждут своей очереди другие интересные темы.

Расскажу лишь ещё об одном случае, который приключился в 1976 году.

И снова небольшое отступление. Всем известно, что некоторые иконы закрыты окладом. Это такое, как правило, металлическое украшение. Оно повторяет часть живописного изображения  и закрывает его кроме лика и рук святых. Впрочем, на некоторых иконах, которые писались под готовый штампованный оклад, закрытые детали – одежда и драпировка не прописывались вовсе. Что делать, ширпотреб имел место во все времена. В русском искусстве оклады выделились в отдельный вид ювелирного дела со своими мастерами. Латунные, серебряные, серебряные с позолотой, литые, чеканные, с проработанными гравировкой деталями, какими бы прекрасными сами по себе оклады не были, в отсутствие иконы они теряют всякий смысл, даже имея клейма известных ювелирных мастерских.

Теперь давайте представим такую ситуацию. Влюбился парень в девушку небесной красоты – фигура на зависть мисс карнавала в Рио, царственная походка, глаза трепетной лани в пол-лица — и с предложением руки и сердца упал к её длинным ногам. А после свадьбы выясняется, что эта лупоглазая дура не пропускает ни одной передачи «Дом-2», без конца повторяет «вау», не может связать двух слов, а ещё загодя замачивает в холодной воде вермишель, чтобы та быстрее сварилась. О пришить пуговицу и речи не идёт.

Вот примерно в такую ситуацию я попал в далёком 1976 году, увидев у знакомого коллекционера икону под роскошным серебряным окладом. Это была любовь с первого взгляда. Икону коллекционер не продавал, но готов был выслушать предложение об обмене. Я предложил ему две добротные старые иконы без окладов, и обмен состоялся. Я где-то с месяц, а то и больше, просто не мог налюбоваться на приобретение, по истечении которого решил оклад всё-таки снять, просто для того, чтобы осмотреть всю живописную поверхность и, при необходимости, почистить её. Рано или поздно это надо было сделать. Аккуратно вынул вбитые в торцы доски оригинальные кованые гвоздики и, приложив некоторое усилие, освободил икону от оклада.

Как и следовало ожидать, икона была прописана по всей поверхности, а художник не уступал в мастерстве ювелиру, они стоили друг друга. Собственно, по-другому и быть не могло. И, тем не менее, я был разочарован. Даже не разочарован, а просто подавлен, убит.

Какое там – почистить! К поверхности просто нельзя было прикасаться без риска её разрушить. Как было сказано выше, икона не боится воздействия сильных растворителей, но обычная вода для неё губительна. Судя по плачевному состоянию, моя икона длительное время находилась в условиях запредельной влажности, если не сказать – сырости, в результате чего паволока отстала от доски, а красочный слой – от паволоки. Вся поверхность буквально «дышала». Я даже не рискнул привести её в вертикальное положение – боялся, что она осыплется.

Что мне было делать? Пойти к бывшему хозяину с требованием  расторгнуть сделку? Это было бы несолидно, поскольку я сам был виноват в собственной неосмотрительности, да и время прошло. И я пошёл к профессиональному художнику, а потом – к специалисту реставратору. И оба, не сговариваясь, сошлись во мнении, посчитав икону «погибшей». Специалист посоветовал сфотографировать изображение и отдать икону в монастырскую мастерскую для замены паволоки и грунта и написания на обновлённой поверхности копии – в этом случае сохранял своё право на существование хотя бы оклад.

Я хотел представить себе человека, способного взять шпатель и срезать с доски такую красоту, и не мог. Так и не приняв никакого решения, я накрыл икону газетой и положил её на верхнюю полку стеллажа.

С тех пор, где бы я ни был, какими бы важными делами не занимался, я всё время помнил, что на полке лежит погибшая икона. Идея — как попытаться вернуть её к жизни — пришла через пару месяцев как-то сама собой. Помните?- Менделеева не покидала мысль о химических элементах, в результате чего ему приснился сон, который надоумил его свести все элементы в единую таблицу, и расположить их в зависимости от атомной массы.

Так я оказался наряду с множеством других первооткрывателей в одной компании с Менделеевым.

Икона была покрыта сеточкой кракелюров – тончайших трещинок красочного слоя, которые совершенно не портят изображения, и даже придают ему некоторый шарм. Я взял медицинский шприц, наполнил его разведённым клеем ПВА, ввёл тонкую иглу в один из кракелюров и выдавил небольшую порцию клея под паволоку. После чего пальцем прижал это место к доске, промокнул салфеткой выступивший лишний клей и оставил место под гнётом. Когда клей высох, я снял прижимавший место проклейки груз и увидел, что паволока надёжно склеилась с поверхностью доски, а красочный слой – с паволокой. Укреплённый таким образом живописный слой составил незначительную площадь, не больше 2-3 квадратных сантиметров. Но это была победа! Окончательная реанимация иконы теперь зависела только от времени.

Меняем воображаемую ситуацию. Влюбился парень в девушку небесной красоты и с предложением руки и сердца упал к её ногам.  А после свадьбы выясняется, что его избранница безнадёжно больна, и медицинские светила, поставившие ужасный диагноз, отводят взор, стараясь не встречаться со взглядом нашего парня и разводят руками. Но, любовь творит чудеса — и парень нетрадиционными методами исцеляет любимую.

Вам какая из аллегорий больше нравится? Мне кажется, последняя точнее отвечает реальной истории.

Но, давайте сохраним и первую, ту, с гламурным чудом. Если существуют на телевидении такие передачи, как «Дом-2», вау, должен же их кто-то смотреть.

Продолжение следует.

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: Записки антикварщика. Продолжение

  1. Славин говорит:

    Слушать рассказ человека, искренне увлечённого любимым делом — занятие неизменно увлекательное, если не сказать — захватывающее. Причём, не важно даже, о каком деле речь: о коллекционировании марок, выращивании помидоров или о реставрации икон. Вот и сейчас заметку прочитал не в состоянии оторваться, рисковал превратить ужин в несъедобные угли. Жду продолжения. А краткий ликбез по иконам и их реставрации, на мой взгляд, заслуживает отдельной лекции. Тема интересная.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *