Записки антикварщика. Продолжение

Не знаю, как сейчас, а в советские времена существовало и широко применялось правило: нарушитель трудовой и производственной дисциплины лишался отпуска в летний период времени. Вот такая мера воспитательного характера.

В 1981 году я был лишён возможности отдохнуть с семьёй летом. Но не потому, что был злостным прогульщиком или появлялся на работе в состоянии, оскорбляющем человеческое достоинство. Просто в том году началась подготовка к укладке двухколейного участка трамвайных путей.

Проходя по центральной улице родного города, я с завистью смотрю на то, как это делается сегодня. Работами занимается специальная организация, оснащённая всеми необходимыми материалами и оборудованием. Трамвайному управлению по окончании работ остаётся подписать акт, предусматривающий определённые гарантии со стороны исполнителя, и принять реконструированный участок на баланс.

А тогда, 37 лет назад, мы всё делали сами. Сами готовили основание полотна, уплотняя специальными вибротрамбовками щебень, сами укладывали шпалы, крепили к ним рельсы, устанавливали железобетонные столбы и монтировали на них контактную сеть, правда, с привлечением по мере необходимости  мощной грузоподъёмной и дорожной техники подрядчиков.

И хотя, основные работы пришлись на 82-й год, а в 81-ом я мог бы спокойно отгулять очередной отпуск летом без ущерба для дела, руководство так не считало и отпустило меня только в январе. Ну что делать в Лиепае в январе?

И получилось так, что жена посвятила свой летний отпуск сыну, купаясь с ним в море и загорая на пляже, а я свой зимний – поездке с ним, четырёхлетним, в Москву, в гости к родне, обещая сводить его в самый большой в мире кукольный театр, в цирк, в знаменитый магазин «Детский мир» и покатать на лестнице, которая едет сама. Это сейчас эскалаторы устанавливают где ни попадя, а тогда мой сынуля решил, что папа, по своему обыкновению, заливает. Тем более что я и в самом деле зачастую плёл ему абсолютные небылицы.

Так и приехали мы с ним вдвоём в столицу, ярко украшенную по случаю наступившего нового, 1982 года – два джентльмена в поисках приключений.  Сыну не было ещё пяти лет, но он сохранил в памяти самые яркие эпизоды той поездки. До сих пор помнит огромные часы «Детского мира» в виде избушки, отбивающие каждый час, цирк с Юрием Никулиным, самое вкусное из существующих мороженое – шоколадный батончик за 28 копеек у фонтана ГУМа, самодвижущуюся лестницу, и много чего ещё.

А вот с кукольным театром у нас спервоначалу не заладилось. Подгадав визит в театр к 12-ти часам пополудни, мы полюбовались на знаменитые часы, украшающие фасад, посмотрели под перезвон колоколов на выступление кукольных персонажей и пошли к главному входу, расположенному под часами. Здесь висели афиши знаменитых спектаклей, анонс на январь и маленькое объявление на закрытом окошке билетной кассы, информирующее наивных провинциалов о том, что запись на мартовские спектакли будет производиться в конце февраля – ещё один штрих к вопросу о дефиците. Мой отпуск включал только 24 рабочих дня. Так что обрадовать гостеприимных родственников тем, что мы поживём у них до марта, я не мог. Но не мог и обмануть ожиданий сына – обещания надо выполнять.

Мы обошли здание и со стороны боковой улицы увидели дверь с надписью «Служебный вход», в которую, тут же неправомерно и проникли. По правую руку непосредственно за входной дверью располагалась кабинка вахты, в которой седенькая старушка вязала на спицах. А слева на прилавке были разложены, как я понял, для продажи программки спектаклей, буклеты и несколько экземпляров книги Сергея Образцова «Моя профессия».  Мы поздоровались, и я купил книгу в солидном переплёте с фотографией автора на обложке, чем, вероятно, расположил к себе вахтёршу.

— Вы к кому?- спросила она.

— К Образцову,- отвечаю, а сам думаю: «Ну, сейчас начнётся – знает ли он о нашем визите, приём посетителей у него по предварительной записи и прочее. Придётся что-то врать».

Бабушка тем временем берёт трубку внутреннего телефона и спрашивает, у себя ли Сергей Владимирович. Потом кладёт трубку и, глядя на меня поверх очков, говорит, что Образцов сейчас на репетиции в малом зале, где мы и можем его найти. Никогда: ни до этого случая, ни после не встречал женщину милее этой старушки.

И мы пошли блуждать по коридорам и лестницам театра в поисках малого зала. Сынок развлекался тем, что читал по слогам таблички на дверях кабинетов – буквы он знал едва ли не с двухлетнего возраста. Чем привлекал внимание проходящих служителей Мельпомены. Один из них и проводил нас до дверей малого зала.

В зале было темно.  Освещалась только сцена с какими-то декорациями и режиссерский столик в зале, за которым сидел режиссёр и рядом с ним Образцов. Как я понял, они выстраивали мизансцену, только вместо живых актёров в декорациях размещались куклы. Мы, благоговея, устроились позади них. Сын вёл себя на удивление тихо. Через какое-то время, когда творческие вопросы были, видимо, решены, Образцов тяжело поднялся и направился к выходу, что-то бормоча про себя. Ему уже было за восемьдесят. Мы поспешили следом. И уже, выйдя из зала, я обратился к мэтру:

— Сергей Владимирович, а мы – к вам.

Образцов рассеянно глянул на нас и ответил:

— Пойдёмте.

На своём веку мне довелось посетить много служебных кабинетов, у самогό в разное время было три. Но такого, в который мы пришли, я не видел. Это была просторная комната, скорее даже зал, через широкие окна освещённый ярким дневным светом. Мебельный гарнитур светлого дерева включал в себя, кроме обычных предметов, рояль. Да, это был не просто рояль, а именно предмет вот этого конкретного гарнитура. Ещё здесь было много цветов, аквариумов и просторных клеток со свиристящими и чирикающими птицами. Дитя моё раскрыло рот и стало обходить всю эту экспозицию. А хозяин кабинета усадил меня, утвердился за письменным столом сам и произнёс:

— Слушаю вас.

Я одно время увлекался изготовлением миниатюрных фигурок наподобие японских нэцке. Только нэцке делались, как правило, из кости, а я резал свои фигурки из дерева. Вот одна из таких фигурок, пожалуй, самая удачная, изображающая обезьянку, лежала у меня в кармане. Её, согретую в ладоне, я и подарил Образцову. И тут же поведал о цели нашего визита.

Помню, выйдя из театра, я тогда подумал, насколько всё в этом мире зыбко, непостоянно и зависит от каких-то неуловимых случайностей, из которых, в сущности, и лепится наша жизнь. Ещё полчаса назад я на этом самом месте, стоя у закрытой билетной кассы, был повержен в уныние, а сейчас меня переполняла радость. Я держал в руке книгу Образцова с его автографом: «Такому-то на добрую память», а между страницами книги лежали два билета на дневной спектакль «Буратино».

Вечером за ужином, выслушав мой рассказ и увидев книгу с автографом, родня была поражена самим фактом обретения мной в пять минут безо всяких переплат заветных билетов, получить которые им, москвичам, стоило бы неимоверных трудностей.

Думаю, дело было в том, что, как и в случае с Новокузнецком, мне повезло – там я объехал зажравшийся отдел сбыта, а тут — не менее зажравшуюся (уверен) службу реализации билетов.

А от дяди Феди я тогда же, за ужином, узнал, что он пару раз виделся с Сергеем Образцовым в домашней обстановке — его отец Владимир Николаевич Образцов, по специальности инженер – путеец, был в институте руководителем дяди Фединого дипломного проекта. Как причудливо переплетаются человеческие судьбы!

В общем, гульнули мы с сыном в Москве на славу!

А дома меня ждала неприятная весть: меня отзывают из отпуска. Пока мы кутили в ГУМе у фонтана, на Лиепаю обрушился атлантический циклон, и из-за снежных заносов трамвай в городе стоял два дня. Я был вызван на заседание Городского комитета компартии, на котором был заслушан, и после часа обличительных выступлений членов комитета получил выговор по партийной линии «за срыв подготовки предприятия к зимнему сезону». Бывали случаи, когда с таких заседаний людей увозили на машине «Скорой помощи». Выговор по партийной линии был серьёзным наказанием, хотя неофициально считалось, что директор без него – не директор. Такое вот боевое крещение.

Я тогда, помню, подумал, что система поощрений и наказаний несовершенна и нуждается в существенной доработке. Это неправильно, когда окружающие видят только поощрения конкретного человека в виде орденов и медалей на его груди. Надо, чтобы все видели и его прегрешения. Скажем, на левой стороне груди медаль «За спасение утопающего» а на правой – «За систематические хищения пиломатериалов со строек народного хозяйства», на левой – орден «Знак почёта», а на правой – «Знак головотяпства в проведении кадровой политики». Ну и так далее.

Кстати, в ноябре я был награждён Почётной грамотой Горисполкома (мэрии) за строительство и запуск в эксплуатацию двухколейной линии. Предшествовала награждению напряжённая работа в течение всего лета в две смены практически без выходных.

Но была ещё одна командировка в июне того же года, уже в Архангельск, в организацию под названием «Лесоснабсбыт». Эта организация согласно выделенным фондам должна была поставить Лиепайскому трамвайному управлению шпалы, но не торопилась этого делать по той же причине, по которой Новокузнецк не торопился с отгрузкой рельсов. Да, да, всё уходило на Байкало-Амурскую магистраль.

Мой внук будет рассказывать своим детям про их прадеда, который укладывал рельсы на деревянные шпалы. Да ладно!- не поверят этому грамотные потомки,- они же в земле гниют. Что верно, то верно, срок службы деревянной шпалы в отличие от современной железобетонной составляет около 15 лет. Но проблема с древесиной не стояла в Союзе никогда. В том же Архангельске я впервые увидел деревянные тротуары и даже проезжую часть, мощёную деревянным брусом, поставленным на торец.

Задача передо мной стояла достаточно сложная. Мало было добиться в Управлении Лесоснабсбыта отгрузки шпал конкретным леспромхозом. Получателем груза было не Трамвайное управление, а Каунасский шпалопропиточный завод, на котором шпалы обрабатывались креозотом. И только после этого они отправлялись по месту применения. Прохождение всей этой цепочки заняло бы достаточно продолжительное время, которого у нас как раз и не было.

Предварительно посетив Каунас, я выведал, что ближайшая партия шпал готовится к отгрузке в Таллин. Эстонские коллеги согласны были на переадресацию груза на Лиепаю при наличии 100%-ой гарантии получения через месяц лиепайских шпал — у них время терпело. Гарантии им были даны на уровне министерства. Наш министр, подписывая гарантийное письмо, предупредил меня, что ответственность теперь лежит персонально на мне. Отягощённый этой ответственностью и портфелем с бальзамом, я и прибыл в Архангельск.

Устроившись в гостинице с высокопарным названием «Центральная», три дня я настырно обивал пороги кабинетов в деревянном здания управления Лесоснабсбыта, по истечении которых мне с явным облегчением показали наряд на отгрузку. После чего поздравили и без тени печали от предстоящей разлуки  пожелали счастливого пути домой. Наряд обещали отправить по почте поставщику – конкретному леспромхозу, который валит лес и пилит из него шпалы. Контора леспромхоза располагалась  в посёлке, название которого помню и сегодня. Посёлок назывался Илеза. Доверить почте выстраданный документ я не мог (а то я нашей почты не знаю) и взялся отвезти его адресату лично – дорог был каждый день. Так легкомысленно я вверил свою судьбу поезду Архангельск – Котлас.

В кассе вокзала мне предложили билет в общий вагон без указания места, других не было. И ничего не помогло мне разжиться билетом в купейный вагон – ни кофе, ни сервелат, ни рижские шпроты. Начальница станции с искренним сочувствием сказала, что заветные билеты кончились неделю назад в ходе предварительной продажи. Делать было нечего. Памятуя о словах министра про персональную ответственность, я смирился с необходимостью провести ночь сидя – поезд отходил вечером. А до моей станции было 634 километра, 15 часов пути и 50 остановок.

Предупреждаю: следующие несколько абзацев будут выполнены в стиле «чернуха а ля рюс». Кто не спрятался, я не виноват.

В моём билете не был указан номер места. Предполагалось, что я был вправе выбрать любое свободное. Сразу скажу, что этим правом я не воспользовался. Оказавшись в авангарде штурмовой группы, я абсолютно был лишён свободы какого-либо выбора. Меня помимо воли, хотя в полном согласии с планом, занесло в вагон, причём небольшой отрезок пути я вообще передвигался боком, а уже в вагоне – в один из боковых отсеков, где я ощутил себя сидящим на лавке вместе с ещё тремя счастливчиками. Наиболее подготовленные из пассажиров умудрились занять верхние полки. Оставшиеся без места расположились в проходе сидя на чемоданах. Здесь я вспомнил о поездах времён гражданской войны под условным номером «Пятьсот весёлый»

Люди, окружавшие меня, по большей части были вахтовиками. Состав попутчиков менялся от станции к станции – кто-то сходил, кто-то занимал освободившееся место, но свободнее не становилось. «Трясясь в прокуренном вагоне, он полуплакал, полуспал». Среди ночи я задремал, а открыв глаза, увидел сидящую напротив меня пьяную женщину, державшую на руках младенца. Помню, всё время боялся, что она его выронит. У младенца во рту была соска. Иногда она падала на пол, надо было видеть этот пол, и младенец начинал хныкать. Женщина поднимала соску и совала её ребёнку в рот. Потом поезд внезапно задёргался и остановился – сработал стоп-кран. Оказалось, в тамбуре подрались лесорубы и выкинули одного из вагона. Ну не оставлять же было человека ночью посреди болот. Поезд остановили и пошли искать несчастного. Нашли, поехали дальше. А ещё в вагоне был туалет.

Часа за два до нужной мне станции стало просторнее, и я забрался на освободившуюся верхнюю полку, где с наслаждением вытянул ноги. Теперь главной заботой стало не проспать станцию, на которой поезд стоял 2 минуты.

Вся деловая часть командировки в Илезу заняла не больше пяти минут. Я отдал наряд, получил подпись на своём экземпляре и с ужасом подумал об обратной дороге. Расписание предоставляло мне что-то около трёх часов свободного времени. Надо было где-то пообедать.

В конторе леспромхоза я познакомился с молодым пареньком, выпускником Петрозаводского лесотехнического техникума, которого год назад направили сюда бригадиром на лесоповал. Он взялся проводить меня до местной столовой. По дороге рассказал о своей бригаде, больше половины которой составляли бывшие зэки. Получив месячный расчёт, бригада неделю пропивала деньги, а следующие три недели до нового расчёта валила лес без выходных. Паренёк гордился тем, что подопечные до сих пор его не зарезали.

Меню столовой большим разнообразием не отличалось, ограничившись предложением в разделе «горячее» гуляша с макаронами. Плотный ком холодных макарон я расковырять не смог, а на два волосатых куска сала, сваренных в мутной жиже, вообще старался не смотреть.

Зато, покупая билет до Архангельска, я был приятно удивлён, если не сказать — ошарашен вопросом кассирши. Она спросила «Купейный, плацкартный или общий?». Потом с подозрением глянула на мою небритую мятую рожу и добавила: «Купейный будет дороже».

В вагоне было чисто и тихо. Моими попутчиками стали семейная пара и главврач Архангельской онкологической больницы. Семейная пара предложила отметить знакомство. Мужчина поставил на стол коньяк, я сервировал стол латвийскими деликатесами, а врач обеспечил застолье десертом. Моё ночное приключение теперь казалось мне кошмарным сном.

А ещё командировка в Архангельск запомнилась мне случайно купленной там с рук старинной иконой.

Вернувшись в Лиепаю, я застал родное предприятие за разгрузкой шпал, прибывших из Каунаса.

Продолжение следует.

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: Записки антикварщика. Продолжение

  1. мihazo говорит:

    Володя,япросто в восторге-ты во всем талантлив,а уж чувство юмора не хуже чем у твоего бывшего соавтора.Но вот что меня вдруг рассмешило( на Украине говорят-дурносмих).Как-то глаз так неверно принял ,и я прочел название организации как ЛЕСБИснабсбыт.И дальше как заворженный читаю это слово в той же *транскрипции*.Немогу понять ,в чем беда,а потом пелена спала и получил дополнительные эмоции.А вообще-здорово!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *