Записки антикварщика. Продолжение

Продолжая тему дефицита в период работы в Трамвайном управлении, должен сказать, что на тот момент главным дефицитом была нехватка рельсов и шпал. Собственно, даже не нехватка, а полное их отсутствие. Хотя, фонды и на то и на другое исправно выделялись.

Тут, видимо, придётся углубиться в подробности, характеризующие работу народного хозяйства при социализме. Кому эта тема знакома или не интересна, могут спокойно пропустить данный абзац. Итак, работа любого предприятия, производящего материальные ценности, заключалась, в принципе, в трёх составляющих. Это: получение материалов, изготовление продукции и реализация произведённого. Несмотря на то, что в структуре любого предприятия были отдел снабжения и отдел сбыта, главной заботой предприятия было – качественно и в срок произвести товар.  А обеспечение сырьём и комплектующими, а также реализация продукции были в руках могущественной организацией под названием «Госплан СССР». Наличие этой организации и определяло принципиальную разницу между плановой экономикой социализма и рыночной – капитализма. Какому заводу, колхозу или учреждению чего и сколько дать для нормального функционирования и решал Госплан. А что касается реализации, то даже самый большой завод, самый богатый колхоз не были хозяевами своей продукции.

С директором лиепайского завода «Красный металлург», кавалером боевых орденов Николаем Никитовичем Голодовым произошёл характерный случай. Он самовольно распорядился реализацией сверхпланового проката – арматуры, обменяв её у литовских домостроителей на несколько многоэтажных домов для работников завода, в которых и сейчас живут лиепайчане. Город тоже не остался внакладе, получив в домах свою долю. Повторю, речь шла о сверхплановой продукции. И всё равно, в Москве его поступок расценили как недопустимое самоуправство, и министерство объявило ему выговор. Правда, город наградил Почётной грамотой.

Чуть выше я употребил слово «фонды», выделением которых ведал Госплан. Так вот, получив фонды на рельсы, проявлять признаки радости было преждевременно – фонды к шпалам не прибьёшь, фонды необходимо было отоварить. В 70-е годы — в начале 80-х страна строила БАМ – Байкало-Амурскую магистраль. Уже о многом говорит то, что БАМ в то время был популярной темой анекдотов. Все силы, все ресурсы, как людские, так и материальные были брошены на эту стройку. Ещё горячие рельсы с прокатных станов уходили прямиком туда. Ход строительства контролировался Центральным Комитетом КПСС, и за то, что в адрес какого-то там Лиепайского трамвайного управления не был отправлен груз выделенных ему рельсов, никто ответственности не нёс, а вот за час простоя «Комсомольской стройки» поставщики могли огрести больших неприятностей.

А рельсы и шпалы были нам нужны позарез. Уже два года пылился проект строительства двухколейной линии взамен существующего параллельного одноколейного участка. Реализация проекта обещала снять ежедневные аварийные ситуации и значительно увеличить скорость прохождения маршрута.

Когда министр приехал в Лиепаю с проверкой работы подведомственных коммунальных предприятий, он посетил и Трамвайное управление. Ознакомившись с проблемами, спросил, что сделано мной для решения вопроса с поставкой рельсов. Я раскрыл перед ним пухлую папку, содержащую переписку с заводом-поставщиком, Госпланом, Металлоснабсбытом, Министерством чёрной металлургии и прочими влиятельными организациями. Министр невнимательно полистал содержимое папки, потом закрыл её и сказал, что я плохой директор. Кто твой поставщик?- спросил он. КМК — Кузнецкий Металлургический Комбинат,- отвечаю. Так вот,- говорит министр,- прекрати это бесполезное  бумаготворчество и с портфелем бальзама немедленно поезжай в Новокузнецк. Кто не в курсе, Рижский Чёрный бальзам – классический спиртной напиток крепостью 45 градусов, ценился везде и во все времена, начиная с императрицы Екатерины.

Легко сказать – поезжай с портфелем бальзама. Имея оклад 165 рублей на бумаге, с таким портфелем сильно не разъездишься. И вот происходит встреча при закрытых дверях, на которой директор, главный бухгалтер и председатель профсоюзного комитета Трамвайного управления приглушёнными голосами обсуждают организацию преступной схемы получения наличной суммы денег. Схема проста, но эффективна:  профорг пишет заявление о необходимости премировать работника N «за высокие производственные показатели и активную общественную работу», главбух визирует заявление с пометкой «из фонда материального поощрения», директор выпускает приказ о поощрении работника N премией на сумму 150 рублей. На следующий день профорг приносит директору наличными 130 рублей неподотчётных денег. Передовик труда получает свои 20. А директор едет к начальнику городского Управления торговли и возвращается с дефицитными Рижским бальзамом, Лиепайским растворимым кофе, коробками конфет «Prozit» и двумя палками сервелата.

Я частенько вспоминаю эту схему, когда читаю о фантастических окладах некоторых госслужащих современной Латвии, этих передовиков труда, основная обязанность которых – поставить чёткую роспись в ведомости напротив графы с четырёхзначным числом и получить свои 20, фигурально выражаясь.

За время руководящей работы мне много пришлось поколесить по стране. И куда бы меня не забрасывала очередная командировка, первое, что я делал, прибыв в пункт назначения, было обеспечение тыла. Речь идёт об устройстве в гостинице. После целого дня выматывающей беготни по инстанциям я должен был принять душ и выспаться, не проклиная ночью храпящего соседа.

В Новокузнецке девушка за стойкой регистрации (при тоталитаризме так невзрачно назывался ресепшн), услышав наивную просьбу о заселении в одноместный номер,  удивлённо подняла брови и показала пальчиком на монументальную табличку «Мест нет». Интересная была закономерность: в подавляющем большинстве случаев директорами советских гостиниц были женщины. Новокузнецк не стал исключением. Безупречная причёска, деловой костюмчик и утомлённый однообразными просьбами взгляд — «К сожалению, ничем не могу вам помочь».

Начинать знакомство с дамой с просьбы или, не дай Бог, с требования – верх бестактности. Поэтому рассказываю о цели приезда в Новокузнецк, о себе и о городе, где производят вот этот чудный растворимый кофе. Женщина наделена чувством юмора, она пару раз улыбается моим шуткам и даже один раз смеётся. Потом включается в разговор и делится со мной интересной информацией. Оказывается, директор комбината, на который я приехал, только месяц, как получил это назначение. Он даже ещё не перевёз из Москвы семью и живёт в люксе этой же гостиницы. Потом она берёт трубку телефона и говорит что-то вроде «Томочка, посмотри, 320-й уже убрали? Сейчас к тебе подойдёт человек, помоги ему».

Она даже не подозревает, как обрадовала меня. И не столько скромным одноместным номером, сколько совершенно неожиданным сообщением о директоре комбината. Это же подарок судьбы! Пока иду к Томочке, сдерживаюсь, чтобы не подпрыгивать, а воображение рисует реальную картину. Вечером я с тысячью извинений стучусь к постояльцу люкса и предлагаю Рижским бальзамом отметить его новое назначение. А в портфеле кроме всех этих деликатесов лежит письмо с просьбой о срочной отгрузке в адрес Лиепайского Трамвайного управления рельсов согласно выделенным фондам. Получить резолюцию директора КМК в день прибытия – на это я не рассчитывал в самых смелых фантазиях.

Радость переполняла меня ровно столько, сколько времени я затратил на переход от кабинета директрисы – до стойки регистрации. Здесь на меня выливают ведро холодной воды: директор комбината третьего дня съехал, получив квартиру в престижном доме.

Рано утром я в бюро пропусков комбината. Оформив временный пропуск, лечу в отдел сбыта, где начальник отдела рассказывает мне о срыве комбинатом поставок рельсов  на всесоюзную стройку и сочувствует по поводу полной безнадёжности моего визита в Новокузнецк. Увидев на столе перед собой керамическую бутылку Рижского бальзама, встаёт и открывает дверцу большого конторского шкафа. То, что я там вижу, заставляет меня смущённо убрать бутылку в портфель. Шкаф доверху забит коробками с армянским коньяком, эстонским ликёром «Вана Таллин», «Пшеничной водкой», ещё какими-то бутылками и, конечно, Рижским бальзамом. Было в советские времена выражение «сидеть на дефиците». Начальник отдела сбыта КМК сидел на дефиците.

Убитый горем, брожу по коридорам заводоуправления в поисках кабинета директора, хотя прекрасно понимаю, что попасть к нему на приём практически невозможно. Директор гиганта металлургической промышленности Союза – это человек номенклатуры секретариата ЦК КПСС наравне с министрами союзных министерств – высший уровень управленцев. Его рабочий день расписан по минутам. В приёмной его кабинета ждут аудиенции очень влиятельные персоны. А тут, здрасте, гость из Лиепаи с палкой сервелата.

В приёмной тишина и  никого кроме секретарши, поливающей цветы. Рабочий день генерального директора начинается значительно позже. Не знаю, что подействовало на женщину, уж, конечно, не плитка шоколада «Лайма». Скорее она, видя мой удручённый вид, просто прониклась ко мне материнской жалостью и вот что посоветовала. В восемь часов вечера здесь состоится ежедневный отчёт начальников служб и цехов. И если я дождусь окончания этого совещания, то у меня появится шанс на пару минут общения с директором. Ещё она сказала, что после пяти часов здесь будет другая секретарша, но она её обо мне предупредит.

Оставшийся день я болтался по Новокузнецку, ходил по магазинам, обедал в какой-то столовой, валялся на койке в гостинице и за полчаса до окончания рабочего дня пришёл на комбинат — позже меня бы не пропустили на вахте. Устроившись в коридоре на одном из стоявших вдоль стены стульев, читал накупленные в городе газеты и журналы, разгадывал кроссворды и даже немного подремал.

К восьми часам стали появляться участники совещания. А когда они вошли в кабинет, я сменил дислокацию с коридора — на приёмную. Здесь в обществе секретарши и шофёра директорской машины за разговорами о том о сём стал ждать своего часа. Совещание было организовано своеобразно. Заслушав отчёт ответственного работника за прошедший день и поставив перед ним задачи на завтра, директор его отпускал. Так они и выходили по одному. Где-то к половине десятого остались директор и главный инженер завода — секретарша определила это безошибочно. Она просунула голову в приоткрытую дверь и что-то сказала хозяину кабинета. После чего сделала мне приглашающий жест рукой.

Во главе стола для совещаний сидел мужчина средних лет с длинным шрамом на лице – первое, что бросилось в глаза. В результате короткого общения я запомнил его простым и абсолютно лишённым чувства собственной значимости человеком. Прежде чем воспользоваться приглашением садиться, я полез в портфель и со словами «Рад передать вам привет из города Лиепая» бухнул на стол две бутылки бальзама и раздвинул их в стороны двух дружелюбно улыбающихся мне людей. «Если, конечно, вам знакомо название этого города»- добавил я. Выяснилось, что очень даже знакомо, поскольку работая в Министерстве чёрной металлургии, хозяину кабинета приходилось общаться с директором нашего «Красного металлурга».

— Вы должны его знать,- сказал он.

— Я не только знаю Николая Никитовича, но и горжусь тем, что знаком с ним лично.

— Вот и прекрасно. Обязательно передайте ему привет от меня,- директор протянул мне руку и представился:- Алексей Фёдорович Кузнецов.

Да, фамилия генерального директора Кузнецкого Металлургического Комбината была Кузнецов.

Затем он поинтересовался целью моего визита, и я сбивчиво рассказал ему о своих горестях.

— Письмо у вас с собой?- спросил Кузнецов, беря со стола авторучку. И размашисто поставил на нём свою резолюцию: «Начальнику отдела сбыта. Отгрузить в адрес Лиепайского трамвайного управления рельсы согласно выделенным фондам»

— Включая недопоставленные в 1980 году,- дыша в затылок Кузнецову и не веря своему счастью, нахально продиктовал я.

«Включая недопоставленные в 1980 году»,- дописал он.

Утром начальник отдела сбыта раздражённо глянул в мою сторону. Во взгляде читалось: «Всё ещё тут?» Я молча положил перед ним письмо с резолюцией. Он прочёл письмо и снова посмотрел на меня. Видно было, что человек уязвлён. Мне даже стало его немного жаль.

— В письме говорится о трамвайных рельсах, а мы их не катаем с начала года,- мстительно сказал он.

Небольшое отступление. Дело в том, что среди большого многообразия выпускавшихся отечественной промышленностью рельсов, были рельсы железнодорожные и рельсы трамвайные. В письме оговаривалась поставка рельсов трамвайных Т-65, прокат которых, как выяснилось, был на КМК временно прекращён в пользу так необходимых стране железнодорожных Р-50. Рельс трамвайный отличается от рельса железнодорожного наличием жёлоба для реборды колеса, что позволяет без проблем мостить проезжую часть улицы. А цифра маркировки обозначает вес в килограммах одного метра рельса.

По проекту новой линии основная часть полотна была предусмотрена обособленной, поэтому нас вполне устраивали рельсы железнодорожные. Трамвайный рельс, как видно из маркировки, был тяжелее железнодорожного. А поскольку поставка производилась в тоннах, то, получив рельсы железнодорожные, мы даже выигрывали в длине. Ну, а порядка двухсот метров трамвайных рельсов, необходимых для укладки на перекрёстках, можно было получить у коллег в Риге или Даугавпилсе.

Но, даже имея на руках завизированное Кузнецовым письмо, окончательно я успокоился только тогда, когда воочию увидел наряд на отгрузку.

— А как же недопоставленные за прошлый год?- наскакивал я на начальника отдела сбыта,- вы внимательно читали резолюцию?

— Обойдёшься,- ответил мне начальник отдела сбыта, неожиданно переходя на «ты».

Думаю, разница в возрасте ему это позволяла.

Продолжение следует.

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: Записки антикварщика. Продолжение

  1. Славин говорит:

    Повторюсь в который раз: читаю с неизменным интересом и удовольствием. Даёшь продолжение!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *