Записки антикварщика. Продолжение

Я коммунист, член КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза. Вступил в партию будучи молодым рабочим в 1970 году, вступил, полностью разделяя коммунистическую идеологию. Я вам больше скажу: годы, прожитые при капитализме, только укрепили меня во мнении, что будущее цивилизации — за социализмом, а уж когда и каким путём человечество придёт к нему, одному Богу известно. Так что партбилет свой я в слезах раскаяния не рвал, а лежит он в коробке вместе с дипломом инженера, военным билетом офицера запаса и трудовой книжкой.

Кстати. Соседка, которая во время развала Союза работала в винном отделе гастронома, рассказала историю, приключившуюся с ней в ту пору. Пошла она в департамент менять паспорт и стала свидетелем скандала. Шум устроил один из её постоянных клиентов, с которого истребовали штраф за утерю паспорта. Клиент возмущался и, отказываясь платить, кричал, что ненавистный документ с изображением серпа и молота сжёг во время ночных бдений на баррикадах. «Это тот, который у меня под прилавком лежит?- поинтересовалась продавщица,- ты когда его выкупишь, революционер?»

Любую революцию, включая поющую, задумывают романтики, делают фанатики, а пользуются её плодами негодяи. Я не знаю, кто автор этого изречения, но будучи непосредственным свидетелем событий тридцатилетней давности, могу полностью с ним согласиться.

Однако мы отвлеклись.

Где-то в середине 70-х это было – вызвали меня в Горком, так в просторечии назывался Городской Комитет Компартии Латвии, и предложили общественную нагрузку: должность внештатного инструктора промышленно-транспортного отдела. Я согласился и попал, таким образом, в номенклатуру Горкома. «Номенклатура» — с латыни это слово переводится как «перечень» или «список имён».

Для тех, кто не в курсе. В годы советской власти вопросы подбора и назначения руководящих кадров находились в руках компартии, как, впрочем, и все остальные вопросы. Одно из самых известных сталинских изречений – «Кадры решают всё». Вот список руководящих кадров и был номенклатурой. Номенклатура была многоступенчатой: от номенклатуры Политбюро – фактически высшего органа управления государством и номенклатуры Центральных Комитетов компартий республик — до номенклатуры Горкомов, в которую как раз и входили директора городских предприятий и учреждений, а также кандидаты на эти должности.

Почему я попал в поле зрения Горкома? Думаю, потому, что отвечал основным критериям отбора: был членом партии, получил диплом инженера, отслужил срочную службу и принял воинскую присягу, работал старшим мастером выпускающего цеха солидного завода, был женат (что очень даже принималось во внимание), молод, весел и хорош собой. Кроме того, в порочащих связях замечен не был, то есть, соответствовал требованиям «Морального кодекса строителя коммунизма» — официального, между прочим, документа, очень близкого по духу и содержанию к библейским десяти заповедям.

Вот. И одно из первых заданий, которое я получил в качестве внештатного инструктора, было – в составе комиссии из трёх, кажется, человек разобраться в причинах неурядиц местного Трамвайного Управления. Председатель комиссии – штатный инструктор Горкома, видимо, решил, что ворошить графики и лазить по смотровым ямам трамвайного депо – не царское дело. Женщина – экономист, третий член комиссии, была обременена своими заботами и не скрывала этого: «Вот моё заключение. Справку подпишу в любое время». И как-то получилось, что разбираться в неурядицах пришлось мне, горемыке безотказному. Результатом чего стала справка в несколько страниц, составленная по форме, указанной председателем, и подписанная всеми членами комиссии.

Прошло какое-то время – месяц или более того, я и помнить забыл о том приключении, как получаю приглашение к заведующему промышленно-транспортным отделом Горкома. «Мы оценили проделанную вами работу. Справка, составленная комиссией, в которую вы входили, помогла нам принять организационные решения. Предложения, сделанные комиссией, признаны нами заслуживающими внимания. Вы разобрались в непростой ситуации, вам и карты в руки». «То есть?» «Городской комитет предлагает вам возглавить Трамвайное управление. Через два дня жду вас с ответом».

Когда за мной закрылись тяжёлые учрежденческие двери, я минут пять торчал посреди тротуара, пихаемый раздражёнными прохожими, и не мог сообразить, в какую сторону мне идти.

Спокойной жизни новое место работы не обещало. Но и, работая на заводе, я порой приходил домой только переночевать. Оклад увеличивался со 140 – до 165 рублей в месяц. На заводе, проживая в общежитии, я числился в льготной очереди на получение квартиры как молодой специалист и мог рассчитывать максимум на «двушку» и не раньше, чем через 5 лет. Конечно, я понимал, что директоры в общагах не живут, но понимал и другое: сорвавшись с этого места и не справившись на новом, я вообще останусь у разбитого корыта. Тем более, что никаких гарантий на этот счёт от своего нового руководителя – председателя горисполкома (мэра) я не получил. И его тоже можно было понять: о каких гарантиях человеку, которого он впервые видит, может идти речь?- а ну как я тут наломаю таких дров, каких не наломал знаменитый в Лиепае ураган, ударивший по городу, а в том числе и по трамвайному хозяйству в 1967 году.

Семейный совет ясности не добавил, придя после долгого обсуждения всех возможных вариантов к  неутешительному для меня выводу: «Тебе решать».

Я и решил, а правильнее будет сказать – решился.

Историческая справка. Электрический трамвай в городе Либава был пущен в 1899 году одним из первых в России и первым в Прибалтике. Он соединил город с Военным портом. В разные годы количество маршрутов доходило до 4-х. В 1966 году Лиепайский трамвай перевёз рекордное количество пассажиров – 14 миллионов 442 тысячи 900 человек.

На момент моего появления здесь в качестве начальника в 1976 году остался один маршрут, который обслуживался трамваями вагоностроительного завода Гота (ГДР). Длина маршрута составляла 7км или около 15км общей протяжённости рельсовых путей узкой колеи (1000мм). Штатное расписание включало, чтобы не соврать, около 80-ти человек. Для обеспечения нормального обслуживания горожан достаточно было выхода на линию 9-ти трамваев в часы пик и 7-ми в остальное время и в выходные дни. Помню, я тогда подумал, что руковожу предприятием, достойным Книги рекордов Гиннеса, как самое маленькое, если не сказать — крошечное трамвайное предприятие в мире.

Поработав несколько дней в составе той самой горкомовской комиссии, я не мог не увидеть, что проблем здесь хватает, но, как оказалось, я не оценил масштабов разрухи — иного слова положение вещей не заслуживало. Подвижной состав был настолько изношен, что по большей части названию своему не соответствовал, на маршрут выходили от 3 до 5 вагонов. Рельсовый путь на значительном участке был одноколейным. Трамваи либо стояли на разъезде, ожидая проезда встречного, либо, встретившись на одной колее, начинали пятиться, озлобляя опаздывающих пассажиров. Стрелочные переводы работали на последней стадии износа. Штат ремонтной бригады депо был укомплектован чуть больше чем наполовину.

Но, будет справедливо отдать должное и моему предшественнику за проделанное, главное из которого – реконструкция электросилового оборудования. Незадолго до моего прихода была построена, оборудована и запущена в строй новая тяговая подстанция.

Кто не в курсе. Так как трамвай питается постоянным током, то вблизи линии размещается тяговая подстанция, которая получает из сети переменный ток высокого напряжения и преобразует его в постоянный с напряжением 600 вольт, подающийся в контактную сеть. Новая подстанция сменила ту, в которой использовались ещё довоенные ртутные выпрямители.

Первый рабочий день на новом месте начался с приезда корреспондента городской газеты, который запечатлел мою физиономию на фоне трамвая для рубрики «Новые назначения», сказал мне, что я самый молодой директор в городе, поздравил и уехал.

Мало того, что я оказался самым молодым директором, я ещё и выглядел значительно моложе своих лет. Где-то до сорока отсутствие «солидности» меня неимоверно огорчало. Нам с женой и теперь нашего возраста не дают, но сегодня этот факт, надо признаться, уже не печалит.

Когда мы получили квартиру и вселились в новый дом, дело было в субботу, во всём доме царило какое-то радостное, если не сказать, истерически-радостное возбуждение: соседи знакомились друг с другом, помогали затаскивать мебель, выявляли недоделки строителей. Для устранения этих недоделок работала бригада сдатчиков: сантехник, электрик, плотник, газовщик. Жители должны были подписать акт об отсутствии претензий. Ну вот, жена моет окна, я отскабливаю от кафеля краску, звонок в дверь. Бежим открывать. На пороге стоит администратор с папкой. Он смотрит на нас поверх очков и произносит фразу, которую я отчётливо помню и дословно воспроизвожу здесь спустя 40 лет. Он спрашивает: «Взрослые дома есть?»

Ну?

И вот я, весь такой директор, обхожу вверенное предприятие и знакомлюсь с коллективом на рабочих местах: с утра с администрацией, во время пересменки со службой движения, после обеда с рабочими депо: слесарями, сварщиками, электриками, столярами. И если до этого всё шло, как говорится, по протоколу: я — несколько слов о себе, работники — о себе и своих насущных вопросах, то здесь, в депо, диалог обрывается, можно сказать, не начавшись. Я вижу, что мои подчинённые, стоящие вдоль верстаков, пьяны, а некоторые буквально лыка не вяжут и, видимо, ощущая полную безнаказанность, даже не пытаются этого скрыть. Кто-то бормочет по-латышски: «Пусть этот сопляк (šmurgulis) сначала за бутылкой сбегает».

Поставлена руководить этим коллективом мастер депо – тихая женщина средних лет в рабочем халате. Я вопросительно смотрю на неё, она – виновато на меня. Ситуация, да? Откуда у моих визави чувство безнаказанности, я понял сразу: «Ну что ты нам сделаешь? Выговор объявишь? Так мы в этих выговорах, как собаки в блохах. Премии лишишь? Так мы и так её полгода не видели. Уволишь? А кто завтра под трамвай полезет?»

Я знаю, нехватка слесарей и электриков который год в депо хроническая. Но и оставить всё как есть, сделать вид, что ничего не вижу, продолжить собрание тоже нельзя. Иначе, через пару дней я и в самом деле буду бегать им за бутылкой.

Тут ещё вот что. Мне довольно долго мешало выполнять административные обязанности — необходимость делать замечания работникам, которые могли быть гораздо старше меня по возрасту, а иногда и в отцы годились.

Короче говоря, обхожу эту нестройную ухмыляющуюся шеренгу и прошу мастера записать в блокнот фамилии нескольких персонажей. После чего объявляю, что им в рабочем табеле за сегодняшний день ставится прогул (а это дневной заработок), и что им даётся полчаса для того, чтобы покинуть предприятие. Если по истечении этого времени я обнаружу их на территории, то вызову наряд милиции и отправлю всех неподчинившихся в вытрезвитель (а эта услуга платная и недешёвая).

Более того, завтра по приходу на работу прошу их не переодеваться, а трезвыми явиться на заседание профкома – профсоюзного комитета. Тут дело в том, что согласно КЗОТу (кодексу законов о труде) решение администрации об увольнении работника должно было быть обязательно согласовано с профсоюзом, и все присутствующие это знают. Таким образом, приглашение на профком ничего хорошего приглашённому не сулит, что враз меняет выражение некоторых лиц с глумливого на растерянное.

Сразу скажу, что решением того заседания один электрик был уволен с записью в трудовую книжку «за прогул», что значительно снижало его шансы устроиться на достойную работу в дальнейшем, а два слесаря оставлены условно до первого нарушения.

Нехватка кадров была решена с помощью Горкома, который со своей стороны обязался на первых порах всячески мне содействовать. Несколько толковых специалистов были временно откомандированы со своих предприятий в Трамвайное Управление, что позволило снять остроту вопроса, а впоследствии и решить его окончательно.

Ещё в тот памятный день был звонок из Риги. Представитель мотор-музея сказал, что до него дошли слухи о наличии в автопарке Лиепайского Трамвайного Управления пожарной машины, произведённой то ли в Швеции, то ли в Германии в 19 веке, правда ли это? Я крайне заинтересовался вопросом и попросил его перезвонить через полчаса. Оказалось, да, стояла какая-то развалюха на заднем дворе, но пару месяцев назад была сдана на металлолом.

Интересная закономерность. Любая вещь, используемая человеком в быту, или на производстве, или в военном деле со временем устаревает. Устаревает физически или в силу прогресса – морально. И её меняют на новую – более удобную, более производительную, более красивую или модную. А старую за ненадобностью выбрасывают, не подозревая, что пройдёт какое-то время и ей, как раритету, просто не будет цены. Причём, это касается абсолютно любой вещи. Просто для одной, чтобы взлететь в цене, достаточно десяти лет, а для другой и ста мало.

Тут недавно на одном закрывшемся предприятии освобождали помещение для новых нужд. Помещение использовалось как склад, где хранились… Нет, не хранились, а были свалены старые телефоны, пишущие машинки, копировальные аппараты и прочая оргтехника. Вся рухлядь была безжалостно вывезена на свалку. Оказалось, что среди этого хлама было несколько первых допотопных компьютеров, память которых уступает самому примитивному современному мобильнику во много раз. И за каждый из которых коллекционеры сегодня готовы отдать десять айфонов. Да что там говорить, уже стали редкостью телефоны, которыми щеголяли солидные мэны в двубортных красных пиджаках. Кто помнит — аппараты размером с кирпич, телескопические антенны которых можно было небрежно вытащить зубами, как это делал Джон Траволта в фильме «Криминальное чтиво».

В умении определить ценность предмета, прожившего долгую жизнь, и заключается разница между старьёвщиком и антикваром. Настоящие мемуары названы мной «Записки антикварщика». В принципе, такого слова – «антикварщик» в русском языке нет, хотя каждый понимает, о чём идёт речь. Назвать себя старьёвщиком показалось мне унизительным, да это и не соответствовало бы истине. Назваться антикваром я постеснялся — не позволила присущая мне интеллигентность а, главное, — скромность. Таким образом,  было выбрано нечто среднее, хотя и безграмотное – «антикварщик».

Да, а закончился тот мой первый рабочий день на новом месте приёмом посетителей «по личным вопросам». У каждого директора в расписании обязательно раз в месяц должен был быть такой приём. Первой записавшейся оказалась этакая чеховская старушка – «женщина слабая, беззащитная», которая, как оказалось, жила напротив выезда из трамвайного парка, и которой выходящие рано утром на маршрут трамваи мешали спать.  Ровно в пять открывается дверь. Возникшая в проёме пожилая дама растерянно оглядывает кабинет и спрашивает у меня: «А где директор?»

Продолжение следует

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *