Записки антикварщика. Продолжение

В каком-то советском фильме одним из действующих лиц была произнесена такая фраза: «Счастливый человек – это тот, который утром с радостью идёт на работу, а вечером с радостью возвращается домой». Для тех, у кого работа прочно связана со словом «каторга», есть другое изречение: «Если не можешь изменить род занятий, которым вынужден заниматься, измени своё отношение к нему». Человек, который не следует этой мудрости, подвергает своё здоровье большой опасности. Доказано, что самый разрушающий вид стресса – это стресс ежедневный, стресс монотонный, привычный, который вроде бы уже и не стресс.

А идеальный род занятий – это, безусловно, хобби, ставшее работой. Мне в этом отношении повезло. Вот уже 26 лет я являюсь хозяином антикварного магазина, полное штатное расписание которого включает одного человека – меня самого. Насколько лестным было бы назвать помещение, где я обретаюсь, салоном! Но сделать этого, увы, не могу. В моём представлении антикварный салон – это наборный паркет, в котором, как в зеркале, отражаются картины в рамах сусального золота, бюро Викторианской эпохи, витрины с майсенским фарфором, парадные рыцарские доспехи.

Нельзя сказать, что ничего подобного в моём магазине не было за все 26 лет его существования. Были старые иконы в серебряном окладе, фигурки производства Императорского фарфорового завода, акварелька художника, входившего в круг знакомых Пушкина, старинные ордена и холодное оружие, настольные часы, играющие «Боже царя храни». О, если бы собрать всё это в единую экспозицию и отразить её разом в наборном паркете! Такой салон сделал бы честь Арбату или Елисейским Полям.

Лиепая, конечно, не Париж, но будучи Либавой, была не последим городом в Российской империи. Жив домишко, в котором останавливался Пётр I. Сохранилось в первозданном состоянии роскошное здание правления «Русско-американской линии», пароходы которой в начале ХХ века обеспечивали регулярные пассажирские перевозки по маршруту Либава – Роттердам – Галифакс – Нью-Йорк. Возведение в Либаве в конце ХIХ века Военного порта Императора Александра-III привлекло в город вместе с инвестициями большое количество военных и гражданских специалистов. Частыми гостями Либавы были императорские яхты «Штандарт» и «Полярная звезда». Приморский парк украшен колоннадой купальни, в которой принимал лечебные ванны Николай II.

Столь активная жизнь города не могла не оставить здесь многочисленные вещественные свидетельства ушедшей эпохи. Свидетельства хранились в домах горожан и передавались от поколения  поколению, пережив революции и войны, кризисы и оккупации, артобстрелы и авианалёты.

«Чтоб вам жить в эпоху перемен» — гласит древнекитайское проклятие. Разворот в конце 90-х государства от социализма к капитализму – чем не перемены? А если к этому добавить «национальное пробуждение» в государственных новообразованиях, добавившее проблем  жителям нетитульной национальности, то процитированное проклятия представляется очень уместным. Под заклинания о свободе и независимости остановились предприятия, и перед тружениками, ещё вчера получавшими регулярную зарплату, встал вопрос выживания. Наиболее предприимчивые занялись челночным бизнесом. Те, для кого пересечение границ и налаживание интимных отношений с таможенниками было не по нутру, понесли нажитый годами скарб на барахолки. Были люди, которые считали торговлю с рук занятием для себя унизительным. Они стали пользоваться услугами комиссионных магазинов.

Вот тут возьми и появись магазин, который отличался от обычных комиссионок поначалу только вывеской. На вывеске  на чистом государственном языке большими буквами было выведено слово, которое не нуждалось в переводе ни на один из европейских языков, и слово было у антиквара, и слово было «ANTIKVARS».

Прекрасно помню самую первую экспозицию, заполнившую несколько полок стеллажа, доставшегося магазину в наследство от приёмного пункта химчистки. Эту экспозицию составляли вещи, которые моя прижимистая жена великодушно позволила мне вынести из дома. И иначе, как жалкой, экспозицию уже тогда назвать было трудно. Несколько случайных посетителей, увидев расположенный на полках товар, справедливо решили, что в городе появился дурачок, которому можно впарить откровенный хлам. Слух о странном магазине ширился и рос, и вскоре от ненужного лиепайчанам барахла уже было не повернуться. Вынесенная под покровом ночи в контейнер совсем уж дребедень, наутро бумерангом возвращалась в магазин – уже появилась отсутствовавшая при социализме категория людей, промышляющих у мусорников.

А отвергать дребедень было нельзя. Уже тогда я понял принцип, которым руководствуюсь по сей день – перестанешь принимать, перестанут нести. Здравомыслящий человек может задаться вопросом, какой смысл покупать вещи, которые невозможно продать? А смысл двоякий. Во-первых, как ни странно, нет вещи, которую нельзя продать. А, во-вторых, и это главное, среди хлама порой обнаруживаются удивительные находки. Это как среди донного мусора, вынесенного на берег морским прибоем, можно обнаружить куски янтаря. Скажу без ложной скромности, сравнение очень удачное.

Кстати. Всем известно поэтическое название Прибалтики, ставшее расхожим, — «янтарный берег». Справедливость этого определения могут подтвердить гуляющие после шторма по Лиепайскому пляжу люди, занятые собиранием выброшенных на берег кусочков янтаря. Особенно популярно это занятие среди туристов – каждому хочется привезти домой сувенир, но не в виде купленных в магазине янтарных бус или, там, запонок, а сувенир найденный, поднятый с песка своими руками.

Правда, занятие это в последнее время таит достаточно серьёзную угрозу. Дело в том, что где-то в районе 80-х годов с расположенного рядом с берегом военного полигона, видимо, в результате взрыва в море попали куски белого фосфора – вещества, которым снаряжаются боеприпасы, и применение которого оговаривается международной конвенцией. Вещество самовоспламеняется от соприкосновения с воздухом и горит с очень высокой температурой. Потушить его практически невозможно. Невозможно и стряхнуть его, если он воспламенился в руке. Пострадавший получает тяжёлый термический и химический ожог. Неопытные собиратели янтаря, а такими как раз и являются приезжие, легко могут принять кусочек фосфора за янтарь.

Именно это и произошло с моими московскими знакомыми, гостившими прошлым летом в Лиепае. Они гуляли по берегу и, не обратив внимания на предупреждающие плакаты, установленные на пляже, подобрали несколько кусочков янтаря, которые положили в пляжную сумку. Минут через 15-20, когда они уже покинули пляж, из сумки совершенно неожиданно повалил едкий белый дым, и почти сразу на асфальт стали падать горящие капли и продолжали гореть, плавя асфальт. Расстроенные, они пришли ко мне в магазин и рассказали о своём несчастье, мол, не повезло. С чем я не согласился, объяснив, что им несказанно повезло. Держи они янтарь в руке или положи его в карман, полследствия могли быть гораздо печальнее. А сгоревшие полотенце и купальники – не такая уж большая плата за беспечность.

Но, несмотря на опасность, люди продолжают собирать янтарь. Ну, в самом деле, взять те же грибы. Собранные неопытным грибником, они таят вообще смертельную угрозу. Что же теперь, не ходить по грибы?

Иное дело – искушённые охотники за янтарём, сделавшие это дело едва ли не профессией. Они пользуются приспособлением, похожим на сачок. Только, если в сачке сетка закреплена на проволочном основании, выгнутом в виде окружности, то у ловцов янтаря основанием для неё служит большой равнобедренный треугольник из стального прута. Верхним углом треугольник крепится к длинной ручке, а противоположную сторону ловец тащит к берегу, плотно прижимая её ко дну.

Но, если в Лиепае этим  активно занимаются с десяток человек, то массовый лов янтаря я наблюдал в городе Балтийске Калининградской области. Калининградская область – это такое янтарное Эльдорадо. Здесь, наряду с традиционной добычей, добывают янтарь в промышленных масштабах карьерным способом. Из вывезенного отсюда «солнечного камня» была восстановлена знаменитая янтарная комната. В Калининграде, бывшем Кёнигсберге, я служил срочную службу, а в Балтийск попал, будучи призван на курсы по переподготовке офицеров запаса.

Для тех, кому это неведомо. Раз в несколько лет каждый гражданин Советского Союза мужского пола, в чьём военном билете значилось «офицер запаса», призывался Райвоенкоматом на такие курсы. Сразу поясню, что приставка «рай» расшифровывается как «районный» и никакого отношения к приюту душ преставившихся праведников не имеет. Хотя, как сказать.

Представьте обычного советского мужика, которому на пару недель предоставили возможность отдохнуть от работы и от домашних обязанностей. Тут такой нюанс: очень важно было, когда портфель с зубной щёткой, бритвой и парой белья собран, постараться не светить счастливой рожей, а всем своим видом показать жене, насколько ты удручён некстати пришедшей повесткой и как расстроен предстоящей разлукой с семьёй.

Но вот душераздирающая сцена расставания позади. Ты на курсах. Какие там пятизвёздочные отели! Какое там «Всё включено»! Вот где All inclusive, включая обмундирование. Родное предприятие платит тебе «по среднему», ты одет в казённое, обеспечен ночлегом в казарме и регулярным питанием в офицерской столовой. Правда, ты должен конспектировать необременительные лекции и раз — другой выехать на полевые занятия.

Зато вечером ты можешь сходить в кино или сидеть в библиотеке (выход в город свободный), можешь таскать штангу в подвале казармы или играть в шахматы в ленинской комнате, а, услышав взрывы хохота, присоединиться к любителям анекдотов, можешь часами гонять шары в биллиардной Дома офицеров или просто выспаться.  Можешь аккуратно выпить водочки с интересными тебе людьми и обсуждать информацию, полученную на лекциях, или новинки литературы и кино.  И никто к тебе вечером не принюхается и не спросит, где тебя до полуночи черти носили. Ну? И как мы, принимая во внимание изложенное, расшифруем приставку в слове «райвоенкомат»?

Вспомнилось, какой интересный, если не сказать – уникальный день я пережил тогда. Тот день вместил в себя все четыре времени года. Итак, Балтийск, 18 апреля.

Утром из казармы идём на завтрак в столовую. За ночь подморозило и выпал снег. Идём, зябко поёживаясь и подняв воротники шинелей. Зима. В перерыве между занятиями пригрело солнышко, закапало с крыш, воробьи затеяли в луже банный день. Весна. После обеда настолько распогодилось, что на косогоре за казармой мы расстелили шинели и, раздевшись до трусов, больше часа загорали. Лето. Вечером задул промозглый ветер и зарядил дождь. Осень.

Да, так о сборе янтаря. В воскресенье, а воскресенье — оно и на курсах  воскресенье, мы небольшой компанией отправились на берег моря, а выйдя к воде, остановились поражённые – так много народа на пляже я видел только летом. Было впечатление, что здесь – половина населения Балтийска. Два последних дня сильно штормило, на третий день поутихло, и народ вышел на промысел. Работали люди по преимуществу парами, которые составляли, как мы поняли, муж и жена.

Мужчины в прорезиненных комбинезонах химзащиты заходили в море по грудь и сетками, конструкцию которых я описал выше, тащили на берег донный мусор: топляк, морскую траву, ракушки. На берегу сетка опорожнялась, и пока мужчина шёл за очередной порцией улова, кучу в поисках янтаря наспех разгребала женщина. Их интересовали только крупные куски, а мелочь размером с фалангу большого пальца и меньше они игнорировали. Уже обработанные кучи милостиво разрешили ворошить и нам. Особо больших кусков, допустим, с кулак я в тот день ни у кого не видел, всё-таки, они достаточно редки.

Куски такого размера я встречал в музее янтаря, что в литовской Паланге, да ещё в одном месте, о котором надо рассказать отдельно.

Когда я учился в школе, существовала традиция – каждый учебный год заканчивать походом на природу. Традиция была официальной. Её блюли все школы и все классы. Первоклашки под надзором учителя и нескольких родителей ходили не далеко – едва за границу города. Школьникам постарше соответственно организовывали переходы подальше. В конечном пункте устраивался бивак, где пекли на костре картошку и выставляли на общий стол приготовленные дома бутерброды и сваренные вкрутую яйца.

Помню, окончание 8 класса мы отметили походом в Бернаты – живописное место, расположенное в 15 километрах от города в сосновом бору на дюнах на самом берегу моря. В принципе, это место являлось закрытой погранзоной. Там же располагалась погранзастава. Для гражданского населения и нас, школьников  в частности, был выделен кусок пляжа от сих – до сих, где было разрешено купаться. Мы же с приятелем, конечно, залезли куда-то не туда, были взяты нарядом с поличным и под конвоем доставлены на заставу.

Зона ответственности этой заставы распространялась от Лиепаи включительно на севере и до границы с Литовской ССР на юге. Обязанностью пограничников было держать границу на замке. Так что, посещение взморья было связано с определёнными сложностями, раздражавшими жителей, но, по большому счёту, оправданными — в разгаре была холодная война. Даже  нахождение на городском пляже было строго регламентировано по времени: с 8.00 до 22.00 летом и с 10.00 до 20.00 зимой.

Одной из самых надёжных мер по контролю за незаконными пересечениями государственной границы считалась КСП – контрольно-следовая полоса. Ширина полосы была 8 метров и прокладывалась она на песке с помощью четырёхметровой  бороны.  Борону тащила лошадка с сидящим на ней верхом сержантом в зелёной фуражке, двое рядовых шли пешком — сначала туда, потом обратно. 4+4 как раз и получались, таким образом, 8 непреодолимых для злоумышленника метров. Иногда лошадка останавливалась, пограничники выгоняли из воды припозднившихся купальщиков, и лошадка волокла борону дальше.

Побережье посещалось пограничниками минимум дважды за сутки. Вечером — с целью прокладки полосы, а утром — с целью проверки её девственной нетронутости. Во многих приключенческих фильмах того времени фигурировали шпионы, надевавшие на ноги лосиные копыта или пересекавшие полосу задом-наперёд, что не спасало их от заслуженной кары. И всё, что им оставалось, это злобно шипеть в волевое лицо начальника заставы «Ненавижу вас!»

Ну вот. Доставили нас с приятелем в приёмную кабинета начальника. Сидим, смиренно ждём разрешения своей участи. Слева – стол с пишущей машинкой. За столом ефрейтор, шевеля губами, печатает секретный документ. Справа – стандартная советская фанерованная секция. А за стеклом на полках секции куски янтаря туманящих разум размеров. И словоохотливый служивый, отложив делопроизводство, на наш вопрос по поводу  коллекции рассказал, что это янтарь, найденный  на берегу солдатами утренних нарядов, контролирующих КСП. За каждый такой кусок старшему наряда командир в нарушение всех инструкций предоставлял внеочередной отпуск на родину как за пойманного лазутчика. Ну а, поскольку доступ на берег был закрыт, конкурентов у пограничников практически не было.

Я уж не знаю, чему солдаты тогда уделяли внимания больше – поиску подозрительных отпечатков на песке или поиску янтаря. Во всяком случае, пойманных шпионов я на заставе не видел – не в виде чучел, не в виде хотя бы фотогалереи. А янтарь как раз видел.

Продолжение следует

Запись опубликована в рубрике Проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *